Академия ядов - Елена Станиславская Страница 214

— А нас с братцем, – Гнев покосилась на Мару, – ждет самая грязная работенка.

— Вы хотите спрятать тело? – нахмурилась Тьяна.

— Нет, хуже. – Гневлида подняла револьвер над головой. – Объяснить все Зоричу.

Бахнул выстрел. Тьяна вздрогнула, а Лика, обычно пугливая, даже не шевельнулась. Еникай осторожно поднял младшую Требух и привалил к груди. Краска не тронула девичьи щеки, лицо осталось мертвенно-бледным. Глядя на сокружницу, Тьяна почувствовала себя размокшей под дождем книгой. Ни твердости, ни смысла, и все слова, которые стоило бы сказать, расплылись в голове.

Мару встал и протянул ей руки.

— Мы все расскажем Зоричу и сразу после этого займемся твоим спасением, – пообещал он, сжимая Тьянины пальцы. – Гнев нам поможет.

Раздражение поднялось от груди к горлу и чуть не выплеснулось наружу: «Здесь нет никакого „нам“, это твой план, а я по-прежнему ничего не знаю!» Тьяна сдержалась. Зачем злиться на того, кто предлагает помощь, хоть и скрывает детали? Тем более другого шанса на спасение у нее не было.

Вернее, он только что уплыл за горизонт.

Кивнув Мару, Тьяна вслед за Еникаем полезла на холм.

Вечеринка заглохла, и к Погребу стекались студенты. У входа заканчивались флиртовые дела: к тебе, ко мне или каждый к себе. Тьяна краем глаза заметила, что щенки объединились в одну компанию с Рогоз и ее подружками.

Когда Еникай подошел к крыльцу, Воржак глянул на безвольно висящую Лику:

— Это сколько ж надо выпить при таком весе, чтоб окосеть? Я думал, толстухи не пьянеют!

Рогоз и ее стайка захихикали.

— Заткнись! – Кора пронеслась мимо, пнув сокружника по пути. – Вы где пропадали?

— Я врежу тебе попозже, жди, – добавил Еникай, бросив Воржаку многообещающую улыбку, а затем повернулся к Коре: – Долгая история. Пошли с нами, поможешь. Ты говорила, у тебя есть всякие травки: для бодрости и не только. Сонные найдутся?

Решительно кивнув, она зашагала рядом. Сейчас сокружница напоминала солнце, со всех сторон затянутое тяжелыми тучами: казалось, из глаз вот-вот полетят молнии, а изо рта вырвется гром. Ее искренние переживания за младшую Требух окончательно убедили Тьяну: Кора не врала, когда говорила, что не стала бы изображать дружбу.

— Что с Ликой? Она без сознания? ее кто-то обидел? – сыпала она вопросами.

— У нее умерла мама, – без подробностей пояснила Тьяна.

Кора прижала ладонь к губам.

Найдя в Ликином кармане ключ, Еникай отворил дверь в ее комнату. Внутри пахло свежестью недавней уборки: паркет намыт до блеска, нигде ни пылинки. На стене, над кроватью, висели глиняные медальоны с ликами. В кресле у окна сидела вязаная игрушка – розовый заяц в цветочек.

Еникай опустил младшую Требух на постель, но тотчас поднял снова, чтобы Кора откинула одеяло. Стянув с Лики грязные ботинки, Тьяна укутала ее. Дыхание сокружницы было сбивчивым, лицо бескровным и безучастным. Тронув ее за руку, Тьяна покачала головой: как ледышка.

Кора сходила за мешочком с сонными травами, а Еникай вскипятил воду. Вместе они принялись за приготовление отвара, и вскоре комнату заполнил запах страстоцвета[35] и липы[36] – сладковатый, с горчинкой. Подув на чашку, Кора села на край постели.

— Лика, милая, выпей.

Ни движения, ни звука. Обойдя кровать, Еникай осторожно приподнял девушку. Она не сопротивлялась, а когда Кора поднесла отвар к губам – безвольно приоткрыла рот. Глоток, еще один. Тьяна содрогнулась, вспомнив, как Крабух поил Устию.