Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 22

— Согласна.

— Перед Богом и перед людьми объявляю вас, Георг Людвиг и София Августа Фредерика, мужем и женой! Амен!

Запел хор. Муж, держа за руку, вывел жену из храма. Их приветствовала радостная толпа. Через минуту пасмурное небо Цербста залил огнями грандиозный, воистину королевский, фейерверк.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 11 июня 1743 года

Дверь спальни открылась, и появилась она.

Горничная тут же встала со стула:

— Доброе утро, Анастасия Павловна! Прикажете одеваться?

Ягужинская на секунду задумалась.

— Нет, Катя. Чуть позже. Я уже умылась. Прихвати мне волосы лентой.

— Сейчас сделаем, Анастасия Павловна! Какую желаете?

— Не знаю. Сама посмотри. Под халат все к лицу.

Катя хихикнула и принялась сноровисто перебирать ленты. Кто такая графиня Ягужинская, дворцовая прислуга прекрасно знала. Фаворитка – это нечто среднее между гостьей и хозяйкой. Даже не любовница хозяина, а практически официально его статусная сердечная подруга. И даже больше. Ну, как-то так, прислуга тут расходилась в определениях, но сути это не меняло. Достаточно того, что графиня часто ночует в Итальянском дворце, что для незамужней дамы недопустимо. Но тут другой случай, и все это понимали. Даже сплетничая между собой о том, куда цесаревич в этот раз отправился с Анастасией, часто можно было услышать что-то вроде: «А слышали? Наша-то там им всем показала, где раки зимуют!»

Перехватив лентой волосы и быстро поправив прическу, Катя поднесла зеркало сзади, давая возможность «Нашей» посмотреть на себя в зеркало перед собой. Удовлетворенно кивнув, Настя поднялась.

— Кать, а где цесаревич? В кабинете?

Катя с готовностью ответила:

— В чертежной изволят быть.

Ягужинская усмехнулась.

— Конечно. Где же еще. Организуй нам туда пару чашечек и кофейник с моим любимым. И к кофе на свое усмотрение.

Горничная кивнула.

— Все поняла. Сейчас сделаю.

Графиня встала и, слегка зевнув, прикрывая рот ладошкой, отправилась на поиски цесаревича.

КОРОЛЕВСТВО ШВЕДСКОЕ. СТОКГОЛЬМ. ПЛОЩАДЬ НОРРМАЛЬМСТОРГЕТ. 22 июня 1743 года

Площадь бушевала.

— Смерть генералам-предателям!

— Фредрика Датского в наследники!

— Нет войне!

— Не уступим Финляндию!

Каждый лозунг толпа приветствовала радостным гулом, подпрыгиваниями, поднятыми вверх крестьянскими дубинками и мушкетами Далекарлийского полка.

Карл Отто Гамильтон аф Хагеби наблюдал за этими «плясками» с коня, из-за спин Алвсборгского полка. Барона удивляло, как в головах этих глупцов сочетается нежелание идти на войну и неготовность отдать Финляндию? Впрочем, тут ответ скорее всего именно в частице «не». У быдла еще бы «не работать» и при этом «не голодать», и они были бы полностью довольны.

Еще до входа в столицу крестьян и горняков Даларны к ним выезжал король. Его величество пытался не допустить кровопролития и готов был выслушать протестующих. Даже когда перед Стокгольмом восставших остановили верные полки, Фредрик I дал приказ не стрелять. И вот толпа бушует на площади. Хуже того. Протестуют в провинциях Уппланде, Седерманланде, Смоланде и Сконе. Приходят новости, что свою петицию против «Похабного мира» и голштинского принца готовит северная пристоличная провинция Естрикланд. Даже солдаты, окружившие сейчас площадь, пока отказываются стрелять. Время и власть правительства уходит.