Академия ядов - Елена Станиславская Страница 221

В голове повторялись одни и те же слова.

Все это сон.

Все это сон.

Все это сон.

Ноги подкосились, висок приложился о пол оранжереи, и только тогда навязчивая фраза перестала терзать разум. Пришла тишина.

Глава 41. Что дальше?

Он боролся за жизнь. Корчился, извивался, пытался забиться в дальний угол и сохранить хоть частицу себя, но горел и таял.

«Любомор» покидал Тьяну.

Она чувствовала, как умирает яд. Мысли еще не наводнили голову, сознание вернулось не в полной мере, но тело болезненно праздновало освобождение. Кожу, от лба до щиколоток, покрыла испарина. Кинуло в холод, затем в жар и снова в зяблую дрожь. Судорога выгнула тело, и изо рта вылетел протяжный стон. Ребра словно раздвинулись, и между ними образовалась пустота.

Когда глаза приоткрылись, Тьяна увидела, как над ней прекрасными хищниками кружат цветы дурмана. Их трубы походили на распахнутые зевы, а пестики – на языки. Они тянулись к Тьяне и что-то говорили на наречии аромата – что-то важное, но пока недоступное переводу и пониманию. Веки вновь опустились, и все ощущения вслед за мыслями покинули Тьяну. Тело обмякло.

Она не знала, сколько пролежала на полу оранжереи: вначале в беспамятстве, затем в полузабытьи и, наконец, в сознании, но не желая признавать этого. Ломило кости, как после долгой болезни или изнуряющей огородной работы, но другая боль была куда сильнее. Кехел острой длинной булавкой пронзил сердце и достал до мозга. Застрял – не вытащить. Тьяна знала, что по-прежнему отравлена, хоть «Любомор» и покинул тело. Любовь – тоже яд, и он особенно силен, когда испытываешь чувства к тому, кого больше нет.

Мару больше нет, и все это не сон.

Хотелось выть, но внутри было так пусто, что даже звук не рождался. Только пульс стучал, точно кто-то забивал гвоздями гроб. Чужой, не Тьянин. Она выжила, как и намеревалась. Позволила Мару умереть за себя. Ужас, горе, отвращение, вина, ненависть – по нутру растекался жгучий коктейль из немыслимого количества эмоций. Хотелось сунуть пальцы в рот, чтобы вытошнить его. Да разве получится?

— Тэ, я вижу, что ты очнулась. – Голос Гнев звучал ворчливо и устало. – Давай поскорее покончим с этим и пойдем спать.

Тьяна распахнула глаза и выпрямилась. От резкого движения закружилась голова, по сетчатке запрыгали черные и белые точки. Воздух вскипел в легких, и она прохрипела:

— Где Мару?

Зрение еще не пришло в норму, но Тьяна успела заметить: тело Медовича не лежит рядом. Его унесли. Спрятали, или закопали, или облили «Праховеем». Наверняка постарались Эл и Эм.

— Я бы все тебе объяснила, – произнесла Гнев, шагнув из зарослей, – но, увы, последней волей моего братца было ничего тебе не рассказывать. По крайней мере, пока мы не проведем анализ. – Длинные пальцы отщипнули бутон дурмана и выудили из кармана ножик для заточки карандашей. – Давай сюда руку, Тэ. – Она наклонилась.

С тенями под глазами и кривой излучиной улыбки Гневлида походила на безумную ученую. Оттолкнув ее, Тьяна на карачках рванула в сторону. Схватилась за пышные ветки олеандра и, осыпав себя лепестками, встала. Попятилась, тяжело дыша.

Как хладнокровно Гнев убила Мару! Да, он сам попросил, но почему его сестра согласилась? Это не укладывалось в голове, а в сердце отзывалось режущей болью. Стародавние кровосмешения Медовичей, эксперименты с ядами и общение с тенью, похоже, не прошли для Гневлиды даром. Она не просто напоминала безумную, она была безумна. Чем еще объяснить ее поступок?