Землянка раздора - Ольга Реммер Страница 23

В лаборатории, когда Хелс запустил голограммы и начал свой взволнованный монолог об «идеальном инкубаторе» и «биологическом оружии», я не почувствовал ни ужаса, ни смятения. Внутри все застыло и прояснилось, как лед на скале в безветренный день. Мозг, отточенный годами командования, мгновенно переработал информацию, отсек пафос и выделил суть.

Угроза. Абсолютная и многоуровневая.

Ресурс. Беспрецедентной ценности.

Объект. Высокорисковый, требующий немедленной и полной изоляции информации.

Я слушал, не перебивая, мои глаза скользили по молекулярным схемам, фиксируя ключевые моменты. Мои руки были спокойно сложены за спиной. Когда Хелс, наконец, замолчал, в его взгляде читалось ожидание шока, замешательства, каких-то вопросов.

Я дал ему прочувствовать тяжесть этой паузы, а затем заговорил. Мой голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Голос, отдающий приказ на поле боя.

— Во-первых, полное молчание. Вы, доктор Хелс, отныне существуете в информационном вакууме относительно этого субъекта. Все данные, все предположения, вся эта… поэзия о надеждах и угрозах — остаются здесь. В вашем черепе. Они никогда не были озвучены. Вы их не анализировали. Вы провели рутинный карантин. И обнаружили незначительные аномалии, не представляющие немедленного интереса. Это — ваша официальная позиция. Единственная. Понятно?

Я видел, как он бледнеет, как его хоботок замирает. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

— Во-вторых, устранить следы. Все сырые данные, все промежуточные вычисления, все образцы биоматериала, кроме минимально необходимых для поддержания жизнедеятельности субъекта, — подлежат немедленному уничтожению по протоколу «Нулевой след». Вы сделаете это лично. Сейчас. Я останусь и буду наблюдать. После — предоставите мне подтверждающий код.

Это был не запрос. Это был приговор для его научного открытия. Хелс замер, борьба между ученым и офицером мигала в его глазах. Но авторитет, холодная, неоспоримая сила, исходившая от меня, сломила его. Он молча принялся за работу, его четыре руки двигались с лихорадочной скоростью. Я стоял, как статуя, наблюдая, как бесценные, опасные данные растворялись в потоках энергии дезинтеграторов.

— В-третьих, переклассификация объекта. «Субъект 4-А более не является медицинской или научной проблемой. Он — объект стратегической важности под моим прямым и единоличным командованием. Его безопасность, содержание и любые контакты с ним отныне проходят исключительно через меня. Вы, доктор, обеспечиваете базовые физиологические потребности по моему запросу. Без вопросов. Без анализа. Вы — техник. Не более.

Когда последние данные были стерты, я посмотрел на Хелса. В его глазах теперь был только страх и усталость.

— Ваш брат… советник Зариан… — попытался он начать.

— Советник Зариан не является проблемой, — отрезал я, и в моем голосе впервые прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, сталь. — Он — тактическая помеха. Ей будут заняты другие. Ваша задача — забыть. Существует только субъект, помещенный в карантин по невыясненным, но неопасным причинам. Нарушение этого приказа будет расценено как государственная измена со всеми вытекающими последствиями. Для вас. И для всего вашего клана вортигцев на Третьем Спутнике. Понятна диспозиция, доктор?»