Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава Страница 24

Они не дали.

•••

Заседание военного совета проходило не в академии.

Геллу вывели через чёрный ход, посадили в карету без окон и везли около часа. Она пыталась запоминать повороты, но после десятого переулка сдалась. Пояс с ампулами грел бок — двенадцать стеклянных колб, которые могли спасти ей жизнь, если что-то пойдёт не так.

Но ничего не пойдёт не так, — убеждала она себя. — Я нужна им живой. Пока нужна.

Карета остановилась. Дверь открылась.

Они были в подземелье.

Высокие сводчатые потолки, факелы на стенах, запах сырости и вековой пыли. В конце длинного коридора виднелась массивная дверь, обитая железом.

— Туда, — сказал высокий.

Гелла пошла.

Она старалась не показывать страха. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Внутри, правда, всё дрожало, но дрожь эта была не от страха, а от злости. Её привезли сюда как арестантку. Не спросили, не предупредили. Просто схватили и притащили.

Ну, посмотрим, — думала она. — Что вы мне скажете.

Дверь открылась.

Зала заседаний оказалась круглой, как амфитеатр. По кругу сидели люди в чёрных мантиях с капюшонами — человек двенадцать. У каждого на груди поблёскивал знак: серебряный дракон, обвивающий меч. Герб военного совета империи.

В центре, за отдельным столом, сидел главный. Старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Глаза — водянисто-голубые, но цепкие, как у ястреба. Он смотрел на Геллу так, будто уже приговорил её к смерти, но пока не сказал, когда.

— Студентка Гелла, — произнёс он. Голос сухой, скрипучий, как несмазанная петля. — Садись.

На этот раз Гелла села. Не потому, что испугалась, а потому что ноги болели после часа в тряской карете.

— Спасибо, — сказала она. — Хотя могли бы и чаем угостить. Дорога была долгой.

Никто не улыбнулся. Глаза смотрели холодно. Гелла поняла: юмор здесь не оценят.

— Мы собрали тебя, чтобы задать несколько вопросов, — продолжил главный. — От твоих ответов зависит многое. В том числе — твоя дальнейшая судьба.

— Спрашивайте, — Гелла скрестила руки на груди.

— Ты работаешь над формулой «эйфирной деривации». Это запрещённая тема. Подтверждаешь?

— Подтверждаю.

— Зачем?

Гелла на секунду задумалась. Сказать правду? Или придумать что-то безобидное?

— Потому что я хочу спасать жизни, — сказала она наконец. — С моей формулой солдатам не нужно будет таскать с собой тонны реактивов. Они смогут создавать алхимические составы из подручных материалов. Это спасёт тысячи жизней.

— Или погубит тысячи, если формула попадёт в чужие руки, — заметил кто-то из совета.

— Поэтому она должна остаться у меня.

— У тебя? — главный прищурился. — Ты — студентка. Пятый курс. Девятнадцать лет. И ты считаешь, что можешь контролировать оружие, способное уничтожить город?

— Я считаю, — Гелла выдержала его взгляд, — что никто не сможет контролировать это оружие лучше, чем тот, кто его создал.

В зале повисла тишина.

— Ты должна передать формулу Совету, — сказал главный. — Это приказ.

— Нет.

— Ты отказываешься подчиниться приказу?

— Я отказываюсь передать свои исследования в руки людей, которые будут использовать их для войны, а не для защиты.

— Мы — военный совет. Наше дело — война.

— Вот именно, — Гелла встала. — Поэтому я не отдам вам формулу. Вы будете использовать её, чтобы убивать. А я хочу, чтобы её использовали, чтобы спасать.