Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова,Мила Синичкина Страница 24

металлическим предметом…

19

19

— Ой, – Попутно с этим «ой» раздается громкий «бабах», – я извиняюсь, я не хотела,

она сама сильно хлопнула, – оправдывается Ксения.

А я вздрагиваю и словно просыпаюсь от транса и тут же, осознав, где именно находятся

мои пальцы, и что они хотели сделать, испуганно одергиваю руку и на всякий случай

засовываю ладонь под бедро. Подумав с секунду, делаю то же самое с другой рукой.

«Я такой не была, никогда не теряла контроль, а ведь один Альфа пытался применить ко

мне свой особый голос, подчинить, – думаю лихорадочно. – Но тогда я не поддалась! А

сейчас что?!»

А сейчас я влюблена.

Влюбилась в рыцаря в шикарном пальто всего за несколько дней.

Эта мысль придавливает меня как бетонная плита, даже дышать становится труднее. Я

отгоняла собственные мысли о чувствах, списывала их на гормоны и элементарную

психологию, но факты на лицо.

— Что такое? Окно открыть? Душно?

Перед моим лицом возникает обеспокоенное лицо Альфы, нет, Адама! Если я не буду столь

сильно концентрироваться на его сущности, то мне будет легче. Нужно думать о нем,

как о простом человеке.

Мои глаза рассеянно блуждают по лицу Милославского, дольше необходимого

останавливаясь на его губах. И тут же, естественно, во мне просыпается

иррациональное желание прикоснуться к ним, спасибо, пока что пальцами, а не своими

жаждущими любви и ласки губами.

Усилием воли придавливаю руки и сжимаю бедра. Последнее действие – ошибка, по телу

тут же передается импульс чего–то гораздо более серьезного, чем простое

прикосновение, которое я чуть было не совершила для того, чтобы убедиться, что на

ощупь губы Альфы такие же мягкие, как и на вид. Что они будут нежны со мной, что ни

за что не обидят и не обделят ни единый квадратный сантиметр моей кожи.

«Арр, – рычу на себя мысленно и невольно зажмуриваюсь, – он Адам! Думай о нем, как о

человеке, простом человеке! У тебя не может быть влечения к человеку, ты не

испытываешь влюбленность к человеку, это невозможно».

Открываю глаза, мое дыхание немного учащается, Милославский все еще зависает передо

мной, но теперь он хмурится. Я почти могу залезть в его голову и прочитать мысли. Он

силится понять, что происходит, что не так, ведь мое поведение, реакции моего тела и

запах, который амулет сдерживает с трудом, не как у обычной травмированной барышни.

Помимо болезни все во мне кричит и о другом.

«Относись к нему как к человеку!» – снова пытаюсь приказать себе.

Мой взгляд наконец–то отлипает от лица Адама и опускается ниже, где в вороте тонкой

водолазки виднеются очертания мышц. Правда в том, что Милославский даже будучи

человеком сильно отличался бы от простого парня. Я никак не могу относиться к нему

так.

«Нужно что–то сказать!»

— Кхм, уже лучше, – медленно отвечаю, – но, возможно, окно открыть все же стоит. Если

девочек не простудит.

— Я тепло одета, – заявляет с заднего сидения Настя, – а этой пигалице нечего

простужать, когда головы на плечах нет, то и нечем дорожить.

— Я бы попросила! – начинает возмущаться Ксения.

— Замолкните обе, – коротко приказывает Адам, возвращаясь на свое место, я чувствую

его досаду, но не совсем могу понять ее причину, – и пристегнитесь. Я не собираюсь

отвечать за двух балаболок.

После этого в машине наступает образцовая тишина, Милославский заводит двигатель,