Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова,Мила Синичкина Страница 25

приоткрывает окно с моей стороны и трогается. А я расслабляюсь.

«Так лучше, правильней, все хорошо, – убеждаю себя, – я должна радоваться, что

девочки отправились с нами».

Но я не радуюсь, совсем не радуюсь на самом деле. Я испытываю лишь досаду. Меня не

покидает ощущение, что пойди все по–другому, и моя жизнь могла бы кардинально

поменяться, причем в лучшую сторону.

Правда, осознав последнюю мысль, я ужасаюсь самой себе.

«Что было бы лучше? Сидение дома и следование приказам?» – даю себе мысленную

оплеуху. И теперь мне просто тоскливо на душе, ведь счастье в этом мире придумано не

для меня.

Но тем не менее я успокаиваюсь, сейчас я больше похожа на обычную пострадавшую, а не

на влюбленную страждущую ласки девицу. Впереди больница, больше никаких проблем не

предвидится, все снова станет серым и скучным.

Дара предсказания у меня нет, а жаль. Не была бы я тогда столь уверена в

благополучном, пусть и тоскливом исходе…

20

20

— Приехали, – тихо оповещает Милославский.

Я непроизвольно вздрагиваю, я успела задремать, и теперь моя голова кружится и болит

в несколько раз сильнее. А еще меня тошнит, нестерпимо причем. Хорошо, что я

осталась без обеда, больше шансов на то, что я не опозорюсь.

— Ты уснула! – восклицает Адам. – Нельзя было! Какой же я кретин, должен был тебя

тормошить и подружкам твоим сказать!

Милославский вдруг принимается паниковать, а я не понимаю, почему. Разве нельзя

засыпать после удара головой? Но как тогда восстанавливаться?

Мои мысли текут вяло, очень вяло и лениво. Мне приходится их с силой проталкивать

сквозь воображаемые мыслительные каналы мозга. Перед моими глазами почти предстает

картинка того, как это происходит, должно быть, мозг решил именно сейчас вспомнить

отрывок из мультфильма, который я смотрела в детстве, там было что–то подобное. Вот

только вспомнить его название не могу.

— Ох, – из меня вырывается протяжный стон, я выдергиваю руки из–под бедер и

прикладываю их к собственным вискам. Сейчас причина, по которой я сдерживала свои

пальцы, кажется мне нелепой и надуманной. Ну какое раскрытие карт? Мне тут плохо,

очень плохо. – Больно–то как, – произношу я, – ох, – тут же добавляю, – говорить

тоже больно, помолчу.

В данный момент меня мало интересует действительность вокруг, вся реальность сузилась

до моей головы. Вернее, до боли в моей голове, нестерпимой и чудовищной. Никогда не

знала, что мозг может так болеть!

Хотя нет, он не может, он как раз лишен нервных окончаний. Что–то такое всплывает в

моей голове из курса биологии, заставляя память напрячься, чем вызывает новый

приступ.

Какая разница, что болит, главное, сам факт. Тяжело вздыхаю и уже подумываю о том,

чтобы попросить Милославского добыть мне лед, чтобы приложить его к голове, вдруг

поможет, да только дверь машины вдруг открывается, и Адам, быстро отстегнув ремень

безопасности, вытаскивает меня.

— Мне казалось, или в прошлый раз ты был аккуратнее, – произношу, хмурясь.

От движения мне становится только хуже, переношу это почти стоически с чувством

покорности и безысходности, но все же испытываю крохотную надежду на то, что мои

муки прекратятся. Ведь если нет – я сойду с ума. Это сейчас я терплю, но так

продолжаться вечно не может.

— Прости, пожалуйста, я не хотел, – отвечает Адам осторожно, тем ощутимее контраст с