Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 25

— Здравствуй, Z-180, — сказал он. — Меня зовут Сергей. Можно поговорить с тобой?

X-152 и Z-134 насторожились, но я кивнула. Солдат присел на корточки передо мной и протянул небольшую коробочку.

— Это тебе. От меня и от… от тех, кто был на корабле.

Я открыла коробку. Внутри лежал маленький голографический проектор. Я включила его, и в воздухе появилось изображение.

Ирина.

Она стояла на фоне звёзд, улыбалась — той самой улыбкой, которую я запомнила навсегда. Изображение двигалось, повторяя одну и ту же короткую запись: она поворачивалась, смотрела прямо на меня, улыбалась и… всё.

— Это вырезка из рекламы, — тихо сказал Сергей. — Мы подумали, тебе нужно иметь её. Чтобы помнить.

Я смотрела на Ирину и не могла отвести взгляд. Она была живая здесь, в этой маленькой голограмме. Настоящая.

— Спасибо, — прошептала я.

Сергей кивнул и ушёл. А я сидела и смотрела на Ирину снова и снова, пока батарея не села.

Потом я придумала, как её усовершенствовать.

Через месяц Сергей пришёл снова. Не один — с ним был мужчина, которого я сразу узнала. Гром. Тот самый огромный дяденька, что бил кулаками в дверь, а потом отдавал честь.

Он сильно изменился. Похудел, поседел, в глазах появилась какая-то тихая грусть. Но когда он увидел меня, на мгновение улыбнулся — той самой улыбкой, с которой когда-то стоял у люка.

— Здравствуй, маленькая, — сказал он хрипло. — Мы тут кое-что нашли. Подумали, тебе пригодится.

Он протянул мне старый потёртый планшет. Я включила его — и ахнула.

Там были файлы. Десятки файлов. Записи с тренировок Ирины, её обращения к команде, личные заметки. И фотографии. Много фотографий. Ирина смеётся, Ирина в кабине корабля, Ирина с каким-то огромным цветком в руках — оказывается, она любила розы.

— Это всё, что осталось от неё, — тихо сказал Гром. — Команда собирала. Вера, Кирилл, Саша... Мы подумали, ты имеешь право знать, какой она была. Не только героиней, но и человеком.

— Спасибо, — прошептала я, сжимая планшет.

— Она бы гордилась тобой, — сказал Гром и, неловко погладив меня по голове своей огромной ладонью, ушёл.

Два года я работала над проектором. Разобрала его, изучила схему, добавила новые детали — выпросила у учителя механики лишние запчасти, что-то нашла в старых приборах, которые приносили на утилизацию. В проектор я встроила и все записи с планшета, что принёс Гром.

К моим одиннадцати годам голограмма ожила по-настоящему.

Когда я впервые запустила улучшенную голограмму, случилось странное.

Ирина улыбнулась, сделала шаг ко мне и вдруг… я почувствовала тепло. Не от проектора — от воздуха передо мной. Слабое, едва уловимое, но настоящее.

Я протянула руку — и пальцы прошли сквозь изображение.

Тепло исчезло.

Голограмма стала почти живой. Теперь Ирина не просто улыбалась. Она могла двигаться по комнате, повторяя реальные движения. Могла рассказывать о тренировках, смеяться, даже петь — у неё оказался приятный голос.

Иногда, когда я совсем не могла спать, я включала запись, где Ирина сидит на фоне звёзд и просто говорит:

— Никогда не сдавайся. Даже если кажется, что всё кончено. Просто сделай шаг. А потом ещё один. И ещё.

Я слушала и верила.

Когда учитель механики увидел, что я сделала, он долго молчал. Потом сказал:

— Если бы ты родилась на Земле, тебя бы уже в академию взяли. В одиннадцать лет.