Развод с драконом. Платье для его новой невесты - Лилия Тимолаева Страница 26

— Спасибо, Мирта.

Девушка удивлённо подняла глаза, будто благодарность в этом дворце была вещью более редкой, чем обрядовая магия.

— Вы можете идти. И запомните: сегодня ночью вы не видели ни букв, ни ткани, ни меня у стола. Вы оставили свечи у двери и ушли.

— Да, леди.

Мирта поставила подсвечник, положила полотна на край кресла и вышла через основную дверь, на этот раз осторожно прикрыв её за собой. Элира осталась в мастерской одна, но одиночество уже не казалось пустым. В нём появились факты.

Кто-то раньше портил платья прежней Элиры.

Кто-то забрал серебряный челнок.

Кто-то из свиты Селесты уже добрался до её инструментов.

А ткань написала предупреждение, которое нельзя было объяснить ни ревностью, ни усталостью, ни случайным пятном.

Элира аккуратно сложила основу, спрятала её в ларец и закрыла крышку. Потом достала из нижнего ящика первый эскиз с перечёркнутой короной, положила рядом обрывок бумаги с утром замеченным знаком и долго смотрела на три вещи: корону, чёрную нить, острый узор, похожий на перо или трещину.

Птица на броши Селесты.

Чужой знак на подоле.

Драконья корона, перечёркнутая чёрной нитью.

Всё это было связано, но пока не складывалось в доказательство.

Зато складывалось в решение.

Она не может оставаться во дворце под замком, где каждую ночь к её ткани ведёт служебная дверь, а её инструменты исчезают из шкатулки. Рейнар может называть это защитой договора сколько угодно. Для Элиры это было не защитой, а удобным способом держать её рядом, следить за каждым стежком и первым же подозрением обвинить во всём.

Если она хотела работать, ей нужна была своя территория.

Не восточная мастерская Вейров.

Её мастерская.

Малая мастерская Арн, которую Рейнар вчера бросил ей как кость после развода.

К утру Элира уже знала, что скажет.

Рейнар пришёл раньше Гардена.

Она услышала его шаги за несколько мгновений до стука. В этом тоже была странность: он мог входить без спроса, мог приказать открыть дверь, мог явиться с управляющим и очередным документом. Но постучал. Дважды, сдержанно, будто всё ещё помнил её слова о мастерской.

— Войдите, — сказала Элира.

Он вошёл и сразу посмотрел на ларец.

Не на неё.

На ткань.

— Мастерская была заперта? — спросил он.

— Снаружи или изнутри?

Рейнар перевёл взгляд на неё.

— Уточните.

— Снаружи — да. Изнутри — как оказалось, не полностью. В боковой стене есть дверь в бельевую. Через неё ночью вошла служанка.

Его лицо изменилось не сразу. Только глаза стали жёстче.

— Кто?

— Мирта. Принесла полотна и свечи. Испугалась не меньше меня.

— Она видела ткань?

Элира выдержала паузу.

— Ткань была закрыта.

Полуправда снова оказалась единственным безопасным вариантом. Она не могла сказать ему о надписи. Не в мастерской, не без доказательств, не после того, как он уже предупредил её о мести.

— Боковую дверь сегодня же заложат печатью, — сказал Рейнар.

— Не нужно.

— Это не просьба.

— Разумеется. В вашем исполнении забота редко выглядит как просьба.

Он посмотрел на неё с тем самым усталым раздражением, за которым вчера пряталось что-то похожее на сомнение.

— Элира.

— Я покидаю дворец.

Воздух между ними будто застыл.

Рейнар медленно выпрямился.

— Нет.

Одно слово. Короткое, железное, привычное.

Элира почти физически почувствовала, как прежняя хозяйка тела внутри неё отшатнулась от этого тона. Семь лет таких “нет”, сказанных без объяснений, без права на возражение, без уважения к её ремеслу, должно быть, были куда страшнее одного публичного развода.