Кулинарная магия: Моя прекрасная повариха. Самый вкусный пирог в мире. Черничная ведьма, или Все о десертах и любви - Лариса Петровичева Страница 265

Я нахмурилась. Пожала плечами.

— Не вижу, хотя и задаюсь вопросом, как он смог прожить столько лет.

Саброра посмотрел на тарелку, на которой красовались еще три пирожных, словно оценивал, сможет ли съесть еще одно, и на его лице мелькнуло то выражение, которое упоминала Марлен, – мечтательно-юношеское. Про прикосновение к груди любимой девушки я предпочитала не думать.

— Он голем, – объяснил Саброра. – Голем, изготовленный две сотни лет назад. А то, что ты ведьма, которая с трудом различает себе подобных, – это уже интересно.

* * *

Расправившись с пирожными, мы перешли в гостиную. Вернее, это Саброра отправился туда с еще одной чашкой кофе и опустился в кресло, а я потянулась за ним и, устроившись в уголке дивана, обитого тканью цвета темной охры с золотыми вышитыми цветами, поинтересовалась:

— А почему этот портрет повернут к стене?

Саброра посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: это большой кусок не моего дела и я не должна туда лезть.

Однако он все-таки снизошел до ответа:

— Это мой отец. Проклял меня, когда во мне проявились способности инквизитора.

Повезло ему, он хотя бы знал своего отца. Мой бросил мою мать еще до того, как я появилась на свет. Когда-то я хотела отыскать его – не для того, чтобы просить или требовать, а просто посмотреть в глаза, – но потом решила, что это лишнее. Тогда мне было семнадцать и вместо поисков отца я уехала в Ханибрук.

— Может быть, просто снять портрет? – спросила я.

Взгляд Саброры сделался еще тяжелее, и я примирительным жестом выставила ладони вперед.

— Извините. Я сую свой нос не в свое дело. Но раз уж мы делаем вид, что я ваша невеста…

Саброра нервно дернул кистью правой руки, и в воздухе засветились очертания «гексенхаммера». Он не собирался меня ударять – просто показывал, что может это сделать, и я вновь почувствовала себя маленькой и жалкой. Соринкой на скатерти, которую не стряхнули только по недосмотру.

Я его раздражала. Я была ведьмой, и все в Саброре сейчас поднималось для того, чтобы смять меня в лепешку. Он не был в этом виноват, его так учили. Видишь ведьму – бей. Даже если вы с ней поселились под одной крышей и она готовит лучшее в этой части королевства суфле.

Да, лучшее. Я знала цену своим десертам.

— Что я могу сделать? – миролюбиво спросила я. – Мне не хочется вас так бесить, Энцо, но… что бы я ни делала, все не так.

Он понимающе кивнул.

— Ты не можешь отказаться от своей природы. Как и я от своей. Так что давай просто потерпим друг друга, пока все это не закончится. – Саброра усмехнулся и добавил: – Я постараюсь больше тебя не пугать. А ты не задавай лишних вопросов.

— А какие вопросы лишние? – не удержалась я.

Почему-то мне вдруг стало бесконечно жаль его. Саброру вел долг, он приказал ему спасти меня, привезти в этот город, поселить в своем доме, но он не мог отменить ту идущую из самой глубины ненависть, которая составляет саму суть инквизитора.

Ведьма может раскручивать и закручивать железки, которые восстанавливают его после ран, может быть улыбчивой и милой, может угощать свежайшими десертами, но она все равно останется ведьмой. В этом и беда.

— Например, о моей семье. О личном.

— Хорошо, – кивнула я. – Понятно. А почему я с трудом понимаю, где мне подобные?

Этот вопрос так и крутился на языке, и его нельзя было назвать личным. Я с трудом узнала ведьмака в Луке и даже не заподозрила, что с Маруном что-то не так.