Фамильяр на мою голову! Книга 2 - Надежда Мамаева Страница 27

Посреди всего этого великолепия стоял огромный письменный стол из черного дуба, за которым и восседал его ректорейшество: мужчина идеального возраста для девушки, дамы и бабушки разом. Ибо ему уже уверенно за тридцать, но сомнительно, что сорок. Потому встречаясь с юницей двадцати лет, в глазах ее подруг он отпадный, для тридцатилетних барышень такой выглядит надежным, а для дам полвека плюс — еще о-го-го какой!

Добавить к этому белые длинные волосы, которые ниспадали на плечи, светло-карие глаза с холодным проницательным взглядом и исходившую от него светлую, искрившуюся, точно морозный ледник силу, — и все, образ идеального властителя женских сердец готов.

Правда, на деле ректор властвовал в основном над сметами, расчетами и студентами… Они атаковали его, видимо, куда активнее девиц. Или попытки последних стоически отбивала секрецербер. Интересно, а она втайне не влюблена в своего босса? Если нет — обидно. Такой романтический канон простаивает…

Впрочем, все эти мысли разом вылетели у меня из головы, когда в кабинете прозвучало:

— Студентка Бэтфлейм. Марта сказала, у вас важное дело. Я слушаю.

— Господин Торвальд, я хотела бы попросить у вас разрешения на использование заброшенного флигеля за парком. В качестве здания для фонда помощи фамильярам…

И если ректор решил, что я ограничусь одной фразой, то он сильно ошибся… Это было только вступительное слово к целой речи. И та была не хуже, чем у иных защита диплома (от хищников и комиссии разом!)

И да, я не ограничилась фразами! Еще и показами! Сначала продемонстрировала план здания, потом схемы размещения, расчеты доходов и расходов. Говорила о том, что фонд поможет не только бедным студентам, у которых фамильяры болеют, но и академии: потому что здоровые фамильяры — это меньше проблем для преподавателей. Говорила о членских взносах, о закрытом клубе для аристократов, о том, что все это будет сделано законно, прозрачно и под контролем ректора. А главное — это поможет оказывать магозверям оперативную помощь в случае чрезвычайных происшествий. Чтобы не повторилась их гибель, как в том году…

Ректор слушал. Внимательно. Но на его лице не было и тени заинтересованности.

— Анита, — сказал он, когда я закончила, — вы первокурсница. У вас нет ни опыта, ни рекомендаций, ничего… — он замялся, подбирая слово. — Вы даже не гражданка королевства…

— У меня есть желание, — ответила я.

— Этого мало.

Но я не сдавалась.

— Желание доказать: возможно все, нужно только работать, стараться…

— Стараться? — хмыкнул ректор, меня перебив. — Знаете, когда студенты в академии начинают стараться и прилежно учиться? Когда перед ними маячит отчисление! Вот тогда я вижу в них рвение и энтузиазм. Во всех остальных случаях чаще всего порыв быстро угасает…

Ощутила, как внутри закипает злость. Не на него — на себя. Потому что я знала, что уговорить его будет трудно. Но не представляла — насколько именно трудно.

— Господин ректор, — смирив злость, произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — понимаю ваши сомнения. Первокурсница, да еще из другой страны... Вы имеете право не верить мне. Но я могу дать вам слово чести, хотите — могу поклясться даром… только поверьте, если не мне, то в меня.

Я блефовала. Отчаянно. Ибо глава академии — это не мастер кистей. Его бабулиным кольцом не проведешь, но… мне просто некуда было отступать.