Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 270

— Что? – Асагао растерялся.

— Война. Какая угодно. – Мэзеки не отводил глаз. – Мне не нравится распоряжаться жизнями, Асагао. И я точно не хочу убивать, как…

«А скольких я убил за последние недели?» – пронеслось в голове, но Асагао с удивлением понял, что от мысли не горько. Увы, он не верил в светлый мир, где убивать не придется никому. И, раз все равно уже замарался, готов был взять подобные вещи на себя.

— А чего бы ты хотел? – спросил он.

Мэзеки пожал плечами.

— Может, я мог бы налаживать связи. Делать что-то, чтобы воевать меньше.

— То есть быть послом, – предположил Асагао. Он так ничего и не почувствовал. – Что ж. Я одобряю, а об остальном можем поговорить с отцом. И думаю… – он запнулся, – Рури бы это понравилось. Она всегда считала тебя умным и хорошим, куда лучше меня.

Мэзеки благодарно улыбнулся, хотел ответить, но тут обернулся и потянул Асагао за рукав. Пришлось проследить его взгляд. Навстречу от каменного спуска шла Окида.

Ее волосы были распущены, и цвет кончиков почти сливался со штормовым морем. Она надела белое, как и вся, включая Асагао, императорская семья, как и многие в городе. Асагао никогда не видел Окиду в подобном цвете, да и в нарядных шелках тоже. Она была прекрасной, но он запретил себе даже в мыслях произносить это слово.

— Привет, – тихо сказала она, останавливаясь над ними.

Мэзеки что-то смущенно пробормотал. Асагао кивнул:

— Здравствуй. Надеюсь, тебе лучше. И надеюсь, ты спокойно сюда прошла.

Он знал: Харада живет сейчас у Кацуо, а Окида – у Отоки, чей дом на той же улице, стена к стене. Знал, что со дня поединка она почти не разговаривала и не выходила, а зверословка ухаживала за ней, ведь заботу брата она не принимала. Не могла выдавить гной, что оставила в ее сердечных ранах вина. Белый наряд лишь подчеркивал бледность лица и тени под глазами.

Окида кивнула, а потом в ее взгляде словно отразилась безмолвная просьба. Асагао понял ее, Мэзеки – тоже.

— Я, пожалуй, пойду, что-то совсем замерз. – Он поднялся.

Асагао едва справился с собой и не вскочил за ним.

— А мы посидим. Поговорим.

Мэзеки кивнул и побрел к скалам. Окида опустилась возле Асагао, сложила на коленях руки. Тот набрал большую пригоршню камней. Кидая их в волны один за другим, он словно немного избавлялся от тоски.

— Как ты? – спросила она.

Асагао пока смотрел только на горизонт.

— Смотря что ты имеешь в виду.

— Твои раны?

— Нормально. – Это было правдой. – А твои?

— Ичи не сломал мне ни одной кости, – прозвучало глухо. – Юши… твой дядя не дал мне удариться о скалы, когда мы падали. Можно сказать, мне повезло.

«Хоть в чем-то». Асагао закусил губу, и тут Окида оглушила его, закончив:

— А ты меня даже не проклял. Просто молчишь.

Асагао закрыл глаза, облизнул соленые от океанского ветра губы. Она правда думала о нем подобное?

— За что мне тебя проклинать? – выдохнул он. – Скорее уж себя. Но если ты так решила там, когда мы летели, то мне остается попросить прощения. Пожалуйста, помни: ты… не виновата.

Ему потребовалось много усилий, чтобы в рассудке робкими зелеными побегами проросли эти слова. В пещере, когда она только очнулась, хотелось убить ее – или хотя бы на нее закричать. Тогда правда – о том, что она делала с обезумевшим дядей Юши, сколько всего собиралась сделать, – была главным, от нее не получалось закрыться. Но прошло совсем немного, и стало понятно другое. Винить нужно себя.