Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 29

— Врешь.

— А ты проверь. Глянь в глаза покойнику.

Ирга осторожно приблизилась, покамест стараясь глядеть не на Костыля, а на Змеелова:

— Я что же, колдовка? Как ты?

Тот усмехнулся:

— Не как я. И в том твое счастье.

— Враки.

— Каждая врака где-то начало берет. – Меж бровей колдуна залегла глубокая морщина, и он добавил уже без насмешки: – Либо не верь мне и не гляди. Тебе-то лучше знать, что и с кем этот мужик перед смертью делал. Ты старосте и расскажешь.

Во рту пересохло. Вот оно как. Не в болото, так в крапиву… Коли не сделает девка так, как требует колдун, тот сдаст ее старосте с потрохами, а Первак уже начнет пытать, когда это Ирга и Костыль успели одной настойки налакаться. Побледнев, она склонилась над покойником и пригрозила:

— Утащит меня в Тень – буду тебе ночами являться!

— Являйся. Мне обыкновенно что похуже снится.

Глаз покойника глядел на нее, не наоборот. Был он страшен и белес, как слепой глаз колдуна, а за пеленой пряталось нечто.

Змеелов поймал Иргу пятерней за загривок и заставил наклониться ниже. Колдовка ахнула и… увидела.

Последний миг Костыля был страшен. Черное небо и трясина поменялись местами, и не разобрать было, звезды сияют али болотные огни. Мостки качались, а может, то качался спьяну сам Костыль. Он лежал на них и никак не мог подняться: что-то давило на грудь, что-то, что кольцами вилось вокруг, вырастая из самого болота. Змея, огромная, холодная, с бесконечным хвостом, сжимала его в своих смертельных объятиях. А лицо ее, скрытое сумраком, было человечьим. Она прильнула к нему, потерлась о горячую грудь с судорожно колотящимся сердцем, пощекотала языком шею и губами коснулась щеки.

Когда змеевица оторвалась от лица Костыля, тот был уже мертв.

Кто-то закричал, Ирга крикнула в ответ. И очнулась.

Змеелов держал ее за плечи, сама же девка судорожно вцепилась в волосы Костыля – едва не вырвала.

— Видела? – спросил колдун.

Ирга замотала головой. Она и рада бы развидеть то, что пряталось в мертвом глазу…

— Что это?!

По лбу и вискам стекал холодный пот, во рту было сухо, а нутро выворачивало наизнанку. За мгновение до того, как желчь все же изверглась из желудка, колдун успел подставить девке посудину с недоеденной кашей.

— Это гадина, что убила его. Ты же хотела знать, кто такие змеевицы. Лицо разглядела?

Ирга вспомнила, что успела разглядеть, и снова склонилась над чашкой. Пустой желудок отозвался спазмом. Колдун фыркнул:

— Толку с тебя… колдовка.

Ирга хрипло отозвалась:

— Сам бы поглядел, авось больше толку было бы.

Змеелов прошел по избе, склонился к устью печи, порылся в ларях, приоткрыл дверцу в погреб. Наконец добыл бочонок с мочеными яблоками:

— Нет уж. Приятного в том мало. На, съешь. Полегчает.

Живот снова свело. Ирга утерла лоб рукавом:

— Так ты нарочно меня заставил? Чтобы самому не смотреть?

— Конечно. Мне еще силы пригодятся, а с тебя хоть какая польза. Точно яблочко не будешь? Ну, как хочешь.

Колдун сел на лавку и вытянул ноги. Яблоко он съел вместе с семечками и хвостиком, ничего не осталось, еще и пальцы облизал.

— Глупая ты. Неученая. Жаль. Могла б и в самом деле помочь. Может, еще раз посмотришь? Ну как узнаешь кого из односельчан?

Ирге поплохело, но теперь уже не от колдовства.

— Это что же… Кто-то из наших мог обернуться… той тварью?