Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 30

Второе яблоко сгинуло вслед за первым, и теперь уже Ирга ощутила, что и сама голодна.

— Угу. Кто-то и обернулся.

Не чуя ног, Ирга подошла и плюхнулась рядом с колдуном. Вышло, что села непозволительно близко, аж прижалась бедром, но отодвинуться сил не нашлось. Колдун наклонил к ней быстро пустеющий бочонок:

— А?

На сей раз девка не побрезговала, взяла сразу два яблока и подивилась, когда те исчезли во рту прежде, чем она их разглядела. Сок потек по подбородку, и, когда Змеелов стер его пальцами, Ирга даже не стала отворачиваться.

— Я всех в Гадючьем Яре знаю. Все всех знают. Кабы кто оборачивался, заметили бы…

— Колдовку же у себя под носом не заметили.

— Я не…

— Поспорь еще – мигом к старосте отправишься про клюквенную настойку рассказывать.

Яблочко комом встало в горле.

— Я просто из фляги отхлебнула. Знать не знаю, что случилось после…

Змеелов махнул на нее рукой: ясно, мол.

— С кем ваш покойничек миловался, мне неважно. А вот кому он насолил – другое дело. Признавайся, девка, околдовала кого? Может, несколько мужиков по тебе сохнут? Или по этому еще кто? – Колдун покосился на мертвеца и цокнул: – Хотя нет, по этому – вряд ли.

Ирга вскочила, возмущенная. Аж силы в члены вернулись.

— Я?! С этим?!

Костыль лежал голый и посеревший и укоризненно взирал на потолок: «Так-то плох был, что ажно после смерти меня хулишь?»

Ирга виновато закончила:

— Не люб он мне… был. Никто не люб. Да и о Костыле вроде тоже никто не вздыхал.

Собравшись с духом, она вернулась к столу. Костыль лежал беззащитный, лишенный оберегов, не похороненный, как подобает. Девку кольнула жалость. Она прикрыла его распахнутые веки, с усилием выровняла руки и ноги, накрыла срам одеялом и подоткнула края. Вот уже не мертв Костыль, а всего-навсего спит.

Змеелов спросил:

— Ты с ним на болоте была?

— Нет…

— Врешь.

Ирга закусила губу:

— Я не вру! Я просто настойки отпила и…

— И нос ему сломала? – лениво подсказал колдун. – Мне и так непросто будет гадюку отыскать, а ты еще хуже делаешь. Отвечай немедля!

— Я не трогала его!

Колдун гаркнул:

— Правду отвечай!

Мертвый глаз Змеелова позеленел и вспыхнул, как болотный огонек. Подчиняясь колдовству, одеревеневшие холодные пальцы покойника крепко сжали запястье Ирги. У нее голос отнялся от страха.

— Помоги! – одними губами взмолился кукушонок.

Но проклятый колдун как сидел на лавке, так и остался, еще и ногу на ногу закинул. По длинным пальцам его сновали зеленые искры.

— Гляди-ка! – прыснул он. – Мертвец говорит, врешь ты все! Признавайся, колдовка, что скрыла?

Ирга изо всех сил дернулась, но мертвая хватка крепка! Только полулуния от ногтей отпечатались на коже.

— Ничего я не знаю! Пусти! Помоги мне! Пожалуйста!

— Ой, врешь, девка! Мертвец говорит, врешь бессовестно! Признавайся, что утаила, колдовка?

«Колдовка… А ну как взаправду? Матушка, бабушка… Кто-нибудь!»

— Пусти немедля! – взвизгнула Ирга.

Дальше разом сделалось вот что. Наперво в дверь постучали. Да не вежливо стукнули, а со всей дури, будто телом впечатались. Никак осерчала старая Жаба, хранительница острова?! Требует к себе покойного немедля? С испугу Ирга дернула руку так сильно, что ногти Костыля прочертили по коже борозды. Зеленые искры на ладонях колдуна вспыхнули, и тот зашипел, стряхивая их на пол и топча сапогами. А еще с петель слетела дверь.