Биатлон. Мои крылья под прицелом - Анастасия Разумовская Страница 3

— Я не пойду в школу. Я болею, — прохныкала она.

— А ну-ка, живо собирайся!

Мама сердится, и это очень и очень печально. С того рокового дня, когда я сломала позвоночник, мама очень похудела, почти высохла, из-под её глаз не сходят тени.

Я развернула коляску и направилась в комнату сестрёнки. Дождалась, когда мама вышла: садик не ждёт, и работа тоже не ждёт.

— Эй, — потянула розовое одеяло за уголок, — Альма, кто куксится? Кто хочет увянуть, как яблочко в духовке?

— Отстань, — прорыдала она, снова натягивая одеяло.

— Витя? Снова?

Из-под одеяла выглянул чёрный глаз.

— Я уродина, — хлюпнув носом, пожаловалась Альмана. — Прыщавая узкоглазая уродина.

— Во-первых, это не прыщи, а угри. Во-вторых, они пройдут. Я как раз нашла работу, так что через месяц-другой мы с тобой найдём диетолога. Просто нужно правильно питаться, и не жрать сладкое. По крайней мере, не в таких дозах.

— Ага, а на пластического хирурга ты мне тоже деньги дашь?

— И кто тебя назвал узкоглазой? — ласковым голосом уточнила я. — Витя? Если да, то у него узкое сердце, зачем он тебе такой?

Она отбросила одеяло и села.

— Вовсе нет! Витя классный.

— А тогда кто?

— Полина. Но это неважно…

— Ну, обзови её лупоглазой. Чем одно хуже другого?

Сестричка фыркнула. Вздохнула печально. Я обняла и притянула её к себе:

— Ты у меня красотка. У тебя глазки, как у лисички, а лицо, словно луна. Когда ты улыбаешься, это солнышко улыбается, и в любую погоду становится яснее. Давай, бегом за знаниями. А то будешь, как я. Знаешь, столицу Краснодарского края, например?

— Краснодар.

— Да ладно? Вот это да! Какая ж ты у меня умничка. Гордость семьи.

Альмана захихикала, действительно став похожей на лисичку. Выпрыгнула из постели и побежала умываться, и через каких-то двадцать минут уже вертелась перед зеркалом, наводя красоту. А я невольно залюбовалась её длинными густыми волосами.

— Знаешь, — с тоской вздохнула сестрёнка, — если бы мама купила мне платье на конкурс, то Витя заметил бы меня. Правда-правда. Любовь Прокофьевна сказала, что я танцую лучше всех. И мой номер с лентами… но мама ответила: «нет». Илян, уговори её.

— Ну… ты же понимаешь, если бы мама могла, то она никогда бы не отказала, — мягко возразила я, не зная, стоит ли говорить о нашем безденежье.

Папа попал в больницу, и, скорее всего, это надолго. А потом ещё и реабилитация после операции. Маме же одной тянуть пятерых детей — сложно. Очень-очень сложно.

Альмана вдруг бросилась ко мне, присела на корточки, обвила мою талию руками и залепетала:

— Иляночка, пожалуйста! Ну, пожалуйста-пожалуйста! Обещаю, я привезу из Москвы золото! Я буду лучше всех, клянусь! И… и… и я буду послушной. И буду слушаться Арса. Честно-честно! Уговори маму.

Я тяжело вздохнула, погладила малышку по щеке:

— Ты же знаешь, отец в больнице. На его реабилитацию нужны деньги. А я только-только устроилась на работу и неизвестно ещё…

— Ну пожалуйста! — она горько всхлипнула. — Это очень важно для меня. Мне всего-то нужно купить билеты и костюм. Я два года занималась без отдыха, ты же знаешь.

— Я знаю, Альма. Мы обязательно сможем отправить тебя в Москву весной…

Она вдруг вскочила, топнула ножкой.

— А на тебя деньги находились! — крикнула зло. — Мама запрещала тебе ехать с Пашей на Новый год, а ты поехала! И я знаю, ты была пьяной, и если бы ты не была… А теперь я… И теперь всё — тебе. Одной тебе! Всегда!