Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть - Ольга Ваниль Страница 3

Он всегда избегал проблем — мой муж.

На парковке, когда хам подрезал нашу машину и вышел разбираться — Серёжа молча сидел в салоне, пока я орала на этого дегенерата в одиночку. В магазине, когда кассирша хамила — он смотрел в сторону. На семейных ужинах, когда его мамаша отпускала колкости — молчал.

Я любила его и ненавидела одновременно, и с каждым днём всё труднее было понять, какое чувство перевешивает, какое скоро захватит меня целиком и не оставит места другому.

Но сегодня!

Сегодня этот дохляк Геннадий сидел в углу тише воды, ниже травы, лепетал что-то в телефон маменьке и оправдывался, что накладные «случайно завалились за стол», а партия препаратов была «убрана на сохранение и забыта». Проверка из головного офиса смотрела на него как на таракана, и я наслаждалась каждой секундой его позора.

Пусть его мамаша сегодня огреет ремнём.

Или чем похуже.

Хоть где-то справедливость, потому что повесить эти пятьдесят четыре тысячи хотели на меня — почти моя зарплата, ипотека за месяц.

Пронесло.

Может, и вечер будет таким же прекрасным? Ради сегодняшнего вечера я даже пропустила степ — хотелось скорее домой, рассказать Серёже обо всём, что случилось. Поворковать с подругами было бы здорово, столько всего произошло за день, но высказаться по-настоящему я могла только мужу.

Если он будет слушать.

Если хоть раз оторвётся от телефона и посмотрит на меня.

Всю эту неделю он задерживался на работе — отчёты, сверки, закрытие квартала. Я привыкла ложиться в постель одна, просыпаться одна, завтракать одна.

Но сегодня должно быть по-другому. Ведь сегодня день нашей свадьбы, о котором я надеюсь, он не забыл.

И я не ошиблась — всё было очень по-другому.

Выйдя с работы, я набрала его номер — просто хотела услышать голос, узнать, как дела, сказать, что люблю.

Он не ответил.

Зато пришло сообщение.

*Наташа, прости, но я всё решил. Я ухожу к Кристине. На выходных заберу вещи и Рыжика. Сам подам заявление на развод. Прости.*

Я стояла посреди тротуара и читала эти строчки снова и снова, а они не желали складываться в смысл.

Прости?

За что — прости? За пятнадцать лет брака? За ипотеку, которую мы ещё семь лет выплачивать? За кредиты, за ремонт, за всю эту жизнь, которую строили вместе?

И Рыжика заберёт?

Рыжик... мой рыжий наглый кот, который встречал меня каждый вечер у двери, тёрся о ноги, мурчал громче трактора и смотрел с таким видом, будто я — единственный достойный человек в этой квартире. Серёжа его игнорировал, а теперь забирает?

И тут меня накрыло.

Кристина.

Мы забрали Рыжика у Кристины — пять лет назад, когда я листала группу помощи животным и увидела объявление про рыжего котёнка, которому ищут дом. Я уговорила Серёжу поехать, я нашла адрес, я заставила его тащиться на другой конец города...

Получается, я сама их познакомила.

Дверь тогда открыла невзрачная девушка — лет двадцати пяти, почти на десять лет моложе меня, но выглядевшая так, будто жизнь её изрядно потрепала. Волосы мышиного цвета, сальные, собранные в жидкий хвостик. Кожа бледная, блестящая от жира. На носу — огромные очки в уродливой оправе. И запах из квартиры — тяжёлый, густой дух кошачьей мочи, дешёвого корма и чего-то кислого, намертво впитавшийся в её одежду, в её волосы, в саму её суть.

Единственное, чем она выделялась — грудь.