Пассажирка - Виктория Серебрянская Страница 3

Пальцы шарили по пространству внутреннего кармана, готовые нащупать что угодно — карту доступа, ключ, футляр. Но там было пусто. Я нахмурилась, прикусила от досады губу и сместилась чуть в сторону, чтобы было удобнее дотянуться до другого кармана. Так и хотелось спросить: «Что ж ты, дружок, не устроился на диване, чтобы облегчить мне жизнь?» Но я промолчала, инстинктивно опираясь второй рукой на спинку кресла. Но это не помогло: кресло оказалось неожиданно скользким, и моя ладонь съехала по нему вниз, к шее, туда, где у всех разумных всегда отчетливо билась крупная жила.

На миг я замерла от страха, что разбужу мужика. Но почти сразу этот страх забылся, улетучился как туман. Потому что под пальцами ничего не было. Ни толчка. Ни живого отклика. Только пугающая неподвижность чужой кожи...

Сердце глухо ударило где-то в горле. Рот затопила ядовитая от желчи слюна. Нет!.. Не может быть!.. Я медленно опустила взгляд на его грудную клетку. Но поняла, что смотрю слишком долго, выжидая, лишь тогда, когда у самой закружилась голова от недостатка кислорода: я непроизвольно затаила дыхание. Но даже это не помогло. Она не поднималась. И не опускалась. Совсем. Дыхания не было…

Я отдернула руку, будто обожглась. Внутри что-то резко оборвалось, сменившись пустотой и одуряющей паникой. Яоху сидел, откинув голову, безмятежный, почти величественный — и абсолютно мертвый. Его мудрая, прозорливая раса только что сыграла со мной самую жестокую партию… и я, кажется, даже не заметила, в какой момент проиграла.

«Действие препарата непредсказуемо», — пронеслось в голове предупреждение. Моя перестраховка стала его смертным приговором. И моим тоже.

Паника ударила под дых. В роскошном люксе внезапно стало нечем дышать. Если его найдут сейчас, я из обычной воровки превращусь в убийцу кого-то, кто может оказаться важным представителем Альянса. Прошлое снова ставило мне подножку, и в этот раз падение обещало быть смертельным.

Нужно уходить. Сейчас же.

Тишина в люксе вдруг обрела физический вес. Она навалилась на плечи, вытесняя из легких остатки кислорода. Я впилась ногтями в ладони, заставляя себя считать пульс — ровно, ритмично, как учили на тренажерах, когда я еще надеялась стать пилотом. Паника билась в ребра, требуя выхода, но для меня это была непозволительная роскошь. Крик — это улика, а я должна стать призраком.

Я не рванулась к выходу. Парадные двери в таких местах — это капканы, утыканные объективами. Системы безопасности обожают испуганных женщин: они смакуют расширенные зрачки и лихорадочный жар кожи. Вместо этого я медленно опустилась на колени у кресла. Кейс застрял под рукой яоху, тяжелый и холодный, как кусок астероида. Я рванула его на себя, стараясь не смотреть на то, как безжизненные пальцы скользят по металлу. Это не просто добыча. Это мой единственный парашют в затяжном падении.

Главный лифт отпадал. Там всегда было слишком много свидетелей. Но у роскоши всегда есть изнанка — темные капилляры технических коридоров для сервисных дронов и тех, чье присутствие портит безупречный имидж отеля.

Скользнув в узкий коридорчик, я провела кончиками пальцев по матовым панелям. Одна, вторая… На третьей подушечки нащупали едва уловимую вибрацию сервопривода и тонкий, почти призрачный шов. Нашла! Стена ответила коротким щелчком и обдала меня запахом изоляции, пыли и машинного масла.