Рывок в будущее - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 3

Офицер четко и выверенно кивнул головой.

— Ваше высочество, разрешите отрекомендоваться. Майор артиллерии Арцеулов Аристарх Модестович. Имел честь быть представленным Петру Федоровичу в перерыве между штурмами крепости Гельсингфорс в сорок втором. Крепость мы тогда с женихом вашим взяли на бебут!

Усмехаюсь. Старый подхалим. Шучу. Он бравый и умный вояка. А бебут – это моя укороченная пехотная полусабля, выручавшая меня не раз. И в ночном лесу от стаи волков, и под стенами Гельсингфорса во время крайней войны со шведами.

Киваю.

— А еще, дорогая, Аристарх Модестович – наш сосед, у него деревня недалеко от Ново-Преображенского, и большой любитель шахмат. Так что рекомендую.

Лина улыбнулась и протянула руку для поцелуя. А она это делает вне высшего света не так часто.

— Рада познакомиться.

Управляющий галантно поцеловал руку великой княжны и будущей хозяйки.

— Это честь для меня, ваше высочество.

Кивок.

— Для вас – просто Екатер’ина Алексеевна.

— Благодарю, Екатерина Алексеевна.

На русском Лина говорила все исчё слабенько, писала еще хуже, гессенский акцент никуда не делся, она старалась, учила язык и произношение. Здороваться ей приходилось часто, потому, при знакомствах, она говорила по-русски. Но она ничуть не стеснялась говорить на родном немецком в сложных ситуациях.

Я не возражал особо. Со временем научится. Времени у нас вагон.

Времена французского для русской аристократии еще не пришли. А может, и не придут. Пока обойдемся немецким. Высший свет и многие офицеры владели им, в той или иной степени. Вплоть до… как шутили в моем будущем: «Говорить не могу, читаю со словарем». Да и много сейчас тут немцев со шведами.

А потом и Лину в части русского языка подтянем, и остальных в чувство приведем.

Мне торопиться некуда. Впереди лет двадцать. Матушка со своим обмороком в дороге, напугала, конечно, но, слава богу, вроде обошлось. Непраздна Матушка. А тут еще поставленной мною печью ее возок перетопили. Довезли до Всехсвятского, отдохнула государыня немного и въехала в Москву под Рождество. Даже царские часы и божественную литургию отстояла. А то, честно сказать, я уже испугался, что она решила досрочно богу представиться и корону свою на меня сбросить. Нет-нет, Матушка. Живи долго и счастливо. У меня и так дел хватает, и без интриг двора, и без происков иных держав.

Так что, Боже, царицу храни!

Тем более что угроза заговора и переворота никуда не делась. Сидим, как на пороховой бочке. Матушка тасует туда-сюда чиновников, войска, наших родственников сидельцев и самого малолетнего императора Иоанна, меняет спальни, в которой спит в Зимнем дворце этой ночью. Триста лейб-кампанцев, что те триста спартанцев – последний редут в защите Матушки, ибо знают, что их убьют первыми, вдруг что. Тайная канцелярия работает без устали, а дыба у генерала Ушакова готова допрашивать без перерывов на обед. Но уверенности нет никакой. Нет у меня уверенности, что ночью не прискачет гонец и не сообщит, что в столице или Первопрестольной случился государственный переворот и престол возвращен законному императору Иоанну Третьему, именуемому в моем прежнем веке Шестым. И тогда мне придется хватать Лину и скакать к верным частям, пытаясь возглавить подавление мятежа против Елизаветы Петровны. Или меня самого, если я уже вдруг император.