Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 30

Кадзу опускает оглобли, оборачивается. Вытирает пот со лба рукавом. На шее — пульсирующая венка. Считаю удары — семьдесят в минуту. Нормальный пульс после бега.

— Приехали, госпожа.

Помогает выйти. Его рука дрожит слегка, когда касается моей. Усталость? Или что-то другое?

— Кадзу-сан, — говорю внезапно. Сама не знаю зачем. — Вы давно возите... меня?

Он моргает. Удивлен вопросом.

— Три года, госпожа. С тех пор как прежний рикша... заболел.

Заболел. Или умер? В его голосе что-то недоговоренное.

— Вы хороший рикша, — говорю. — Бегаете ровно.

Он краснеет. Даже в сумерках вижу — уши становятся алыми.

— Благодарю, госпожа. Вы очень добры.

Добра? Нана была добра к слугам? Или это я, Мики, просачиваюсь через маску?

Дверь открывается. Служанка — пожилая, с лицом как сушеная слива. Кланяется низко, но в поклоне чувствуется формальность, не искренность.

— Госпожа Нана. Вас ждут.

Не "госпожа Ивасаки ждет". Просто "вас ждут". Странно.

Вхожу. Чайный дом внутри темнее, чем ожидала. Светильники горят не везде — экономят масло? Или специально создают интимную атмосферу?

Служанка ведет меня не в главный зал. Сворачиваем в коридор. Узкий, с низким потолком. Пахнет старым деревом и чем-то сладковатым. Благовония? Нет, другое. Знакомое. Что?

Проходим мимо внутреннего дворика. Маленький, заросший. В центре — каменный фонарь, покрытый мхом. Погашен. Или никогда не зажигают. В углу — куст камелий. Цветы опали, остались только темные листья. Считаю опавшие лепестки на земле — двенадцать белых, три розовых.

— Сюда, госпожа, — служанка останавливается у двери в конце коридора. Понижает голос, наклоняется ближе. От нее пахнет рисовым вином и соленой рыбой. — Вас ожидает особый гость. Очень особый.

В её голосе — заговорщицкие нотки. И что-то еще. Зависть? Страх?

Открывает дверь, жестом приглашает войти.

Комната маленькая. Одно окно, забранное решеткой. Свеча на столе — одна, толстая, оплывшая. Тени пляшут на стенах, как живые.

И он.

Сидит спиной к двери, но узнаю сразу. Форма головы. Линия плеч. Манера держать спину — идеально прямо, как танцор или воин.

Медленно поворачивается.

Сердце проваливается куда-то в живот, потом в колени, потом вообще исчезает.

Тот самый мужчина. Из борделя. Который дал монету. Который пил кровь Наны. Который превратился в существо с красными глазами.

Но сейчас он просто красив. Нет — красота слишком простое слово. Он совершенен, как статуя будды в главном храме. Как первый снег на горе Фудзи. Как смерть в шелковом кимоно.

Лицо все то же — вырезанное из слоновой кости. Или из лунного света. Скулы острые, можно порезаться взглядом. Глаза темные, но в глубине — красные искры? Или свеча отражается? Ресницы длинные, густые — тени на щеках, как веера.

Губы. Эти губы видела на шее Наны. Розовые. Полные. Верхняя с идеальным изгибом, как лук для стрельбы. Нижняя чуть полнее — хочется коснуться, проверить, настоящая ли.

Волосы распущены — против всех правил для мужчины. Черные, блестящие, как вороново крыло. Доходят до плеч. Одна прядь падает на глаза — он откидывает её движением, от которого перехватывает дыхание.

На нем простое черное кимоно. Без украшений. Но ткань дорогая — шелк струится, как черная вода. Ворот приоткрыт — вижу ключицы, изгиб шеи. Кожа бледная, гладкая. Слишком гладкая для мужчины. Как будто он сделан из другого материала, чем обычные люди.