Светлейший князь - Роман Злотников Страница 30

После встречи с военным министром Даниил отправился в Императорскую медико-хирургическую академию. Добравшись до Морской, князь не стал подниматься к президенту академии – Иван Богданович Шлегель в последнее время частенько болел и на работе появлялся не каждый день, – а сразу спустился в морг… в котором по ушам ударил визг циркулярной пилы. Даниил сбился с шага и поморщился. Пирогов был в своём репертуаре.

С Николаем Ивановичем он познакомился целенаправленно. Ефрейтор Гогохия в своё время ему все уши прожужжал про то, какой Пирогов гениальный и как много он сделал для полевой медицины и хирургии в целом.

— Ты не понимаешь, – с горящими глазами возглашал он. – Это человек, который придумал сортировку раненых! А его атлас топографической анатомии на тот момент вообще настоящий прорыв!

Особенно много из горячей речи приятеля он тогда не понял, а из того, что понял, уже многое позабыл, но и того, что осталось в памяти, хватило, чтобы понять, что подобного человека стоит поддержать. И даже втянуть в, так сказать, ближний круг. Что бывший майор и сделал.

Так что в настоящий момент член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской академии наук вовсю развлекался тем, что пилил замороженные до остекленевшего состояния трупы новенькими циркулярными пилами большого диаметра, которые подогнал ему светлейший князь Николаев-Уэлсли. И по всему выходило, что первый в мире атлас топографической анатомии человеческого тела в этом варианте реальности появится намного ранее тысяча восемьсот пятьдесят девятого года.

— Давно пилит? – поинтересовался он у дюжего лаборанта, с отсутствующим видом курящего у входа в секционную. Тот вздрогнул, сфокусировал взгляд на спросившем, после чего побледнел и вытянулся в струнку.

— Дык с утра, Ваша Светлость! Как в шесть часов поутру начали – так только пилим да спилы в морозильники прячем. Через час художники должны приехать – вот Николай Иванович и торопятся…

Даниил понимающе кивнул.

— И много ещё пилить осталось?

— Дык последнего заканчивають…

— Ну тогда не буду лезть под руку – подожду.

Лаборант угодливо кивнул и, торопливо забычковав недокуренную новомодную папироску (ну не выбрасывать же недокуренное, папироски – они денег стоють), нырнул в приоткрытую дверь. Визг пилы продолжился ещё несколько секунд, а потом смолк. И ещё через минуту дверь секционной распахнулась, и на пороге появилась запылённая фигура в белом медицинском халате, медицинской шапочке, маске и стимпанковских очках – гогглах. Их тоже ввёл в обращение бывший майор, оснастивший ими всех токарей и точильщиков на своих заводах…

— Даниил Николаевич! Рад видеть. Если позволите, я сейчас переоденусь и приведу себя в порядок, а то сами видите – весь в пыли…

«Скорее в мясе, – подумал про себя бывший майор. – Только замороженном», – но вслух сказал:

— Конечно-конечно… я вас тогда в вашем кабинете подожду.

— Отлично! Велите Марьяне чаю согреть. Она уже должна была вернуться с рынка и принести баранок… – С этими словами Пирогов торопливо развернулся и нырнул в боковую дверь.

Через пятнадцать минут Николай Иванович уже сидел в своём кабинете, сверкая влажной лысиной, и с удовольствием прихлёбывал чай из широкого блюдца.

— Обдумал я высказанные вами мысли, – начал он, выхлебав две чашки, – и должен сказать – вы меня поразили. Никогда не думал, что человек, далёкий от медицины, способен так глубоко понимать суть полевой хирургии! Впрочем, вы, Даниил Николаевич, отметились в очень разных областях – и в промышленности, и в искусстве, и в педагогике… так что для вас это, возможно, и в привычку.