Моровое поветрие - Рита Хоффман Страница 30

— Она умом хворая?

— Не умом, сестрица, ох, не умом.

Душица села рядом с ней на лавку, нахмурилась, будто старалась слова правильные подобрать. Наконец заговорила:

— Родилась Чеслава в несчастливый час в красной рубашке, много лет с тех пор минуло. Не верь ее молодому облику, в глаза смотри. Старая она, очень старая, да все не помрет никак, держит ее на этом свете сила темная.

Ярина слушала с замирающим сердцем. Никогда не слышала она ничего подобного, страшно ей стало так, что в горле пересохло.

— Слыхала ты о том, что две души у человека может быть? – тихо спросила Душица.

— Слыхала, но думала, что вранье все это, – шепотом ответила Ярина.

— Двоедушница она. Одна душа – человеческая, другая… Никто не знает. То ли чёрта, то ли еще твари какой. Люди таких вештицами зовут.

— Сильна она? – робко спросила Ярина.

— Очень сильна. Обращается тварями земными, летать умеет, захочешь – и тебя научит. Все, что умею, я от нее взяла. Мне было семь, когда Чеслава забрала меня у матери и увела из деревни. Никто спорить с ней не посмел.

— А сейчас-то она куда пошла?

— Мстить, – спокойно ответила Душица. – Обидел ее мужик один, отверг помощь. Теперь не будет покоя ни ему, ни людям его.

— Что же она сделает? – Ладони Ярины вспотели, волосы на затылке зашевелились от страха.

— Есть у нее веточка особая… – Душица вдруг замолчала. – Впрочем, пусть сама тебе расскажет. Я тоже пойду, помочь ей нужно, а ты спать укладывайся. Тебя никто не тронет, ты теперь сестра нам.

Душица вышла из дома, а Ярина еще долго сидела у печи, дрожала и все думала о том, правильно ли поступила, решив остаться. Но кто еще, если не эти девицы, научит с силой бабкиной управляться? Кто еще не будет бояться ее?

Уставшая, Ярина вошла в ложницу, легла на мягкую постель и сразу же забылась тяжелым сном.

Глава 5. Лука

Ни хворь, ни скорый отъезд бывшего царя не смогли помешать жителям Ярилова града устроить праздник в честь возвращения царевича Елисея. Пусть чадили похоронные костры, пусть теряли матери детей, а поплясать да выпить все равно желающие нашлись.

Лука же не успел познакомиться с людскими обычаями – слишком мал был, когда Псарь его пленил, – так что Владлену пришлось объяснять ему, отчего праздник не отложили.

— Негоже по покойникам плакать долго, – говорил он, надевая праздничную рубаху. – Коль будет жена по мужу горевать, прилетит к ней огненный змей. А если мать о детях выть будет, восстанут те и придут за ней.

— Не лежится покойникам в могилах спокойно, – проворчал Лука.

— Всегда так было. То мавками утопленницы становятся, то… А ты так и пойдешь?

Лука оглядел свою серую рубаху и уверенно кивнул.

— Праздник же. Гляди, и для тебя красную принесли.

— Я что, на петуха похож? – проворчал Лука.

— Ты меня петухом назвал?

— Не только тебя.

Владлен покачал головой и принялся заплетать косу. Волосы отросли, до самого пояса доставать стали, как у иной девицы.

— Все равно мне кажется, что ни к чему было этот праздник устраивать. Сменился царь, ну и что?

— Не просто сменился, – поправил Луку Владлен. – Законный наследник вернулся. Радуется народ, прекрати портить веселье.

— Тогда я в палатах останусь.

— Не останешься.

Владлен встал перед Лукой и упер руки в бока; пытался, конечно, угрожающе выглядеть, но в глазах плясали искры веселья.