В объятиях Шиммерита - Катерина Кант Страница 32

— Отдыхай, маленький свет, — донёсся до меня его шёпот. — Ты заслужила отдых. А завтра… завтра мы продолжим.

Он замолчал, и я услышала его тихий, грудной смех.

— Знаешь, я даже начинаю радоваться, что ты сбежала из своего королевства. Если бы не это, я бы так и мучился в одиночестве.

А потом, только темнота, в которой можно было спрятаться от всего — от страха, от стыда, от его карих глаз, которые видели меня насквозь. И от его губ, которые всё ещё шептали что-то, чего я уже не слышала.

* * *

Я проснулась рано утром, но рядом никого не было, и первое, что я почувствовала — непривычную, щемящую пустоту в груди, где ещё вчера лежала его рука.

Комната была залита синеватым, призрачным светом, и в этом свете я увидела, что Деймен ушёл, оставив после себя только сбитое одеяло и глубокую вмятину на подушке. Я помнила всё — его губы на своей шее, его руки на своих бёдрах, его язык, который делал со мной такое, о чём я не читала ни в одной книге, и от этих воспоминаний моё лицо залилось краской стыда, а где-то глубоко внутри, там, где я не хотела признаваться даже самой себе, проснулось тягучее, горячее чувство, которое заставляло моё сердце биться быстрее.

Я попыталась сесть, но голова закружилась, а тело оказалось ватным и непослушным — слишком лёгким и слишком тяжёлым одновременно, как будто меня выжали, как лимон, и забыли наполнить заново. Я вспомнила, как отдавала ему свою силу, как магия текла из меня рекой, и поняла, что это была не метафора — я действительно опустела, и теперь мне предстояло наполняться заново, неизвестно сколько времени.

На тумбочке стоял поднос с едой — горячая похлёбка, густая и наваристая, свежий хлеб с хрустящей корочкой, кувшин с молоком и даже маленькая плошка с мёдом. Рядом с подносом лежала короткая записка, всего несколько слов, выведенных резким, небрежным почерком: «Ешь и восстанавливай силы».

Я прочитала эту записку трижды, и каждый раз моё сердце пропускало удар, потому что в этих грубых, приказных словах мне вдруг почудилась забота, такая же грубая и приказная, как сам Деймен, но всё же забота. Он мог бы просто молчать, мог бы оставить меня голодной, но он распорядился, чтобы меня накормили, и даже добавил мёд, которого я не просила.

Я отставила записку в сторону и принялась за еду, чувствуя, как тёплая похлёбка разливается по желудку, прогоняя слабость и головокружение, и думала о том, что этот необычный, жуткий человек, который вчера довёл меня до крика своими ласками, сегодня заботится обо мне, как о драгоценной вещи, которую нужно беречь и лелеять.

От этой мысли мне стало одновременно стыдно и почему-то приятно, и я не знала, что с этим делать.

Когда я закончила с завтраком и почувствовала, что силы понемногу возвращаются ко мне, Эли бесшумно вошла в комнату, неся на руках стопку одежды — тёплое шерстяное платье цвета воронова крыла, такие же плотные чулки, которые должны были защитить мои ноги от холода замка, и даже накидку из мягкого меха, который приятно холодил пальцы, когда я провела по нему рукой. Я с удивлением рассматривала эти вещи, потому что они были слишком хороши для пленницы, и всё же они лежали передо мной, пахнущие почему-то деревом и тонким ароматом парфюма, который был мне очень хорошо знаком — это был аромат Деймена.