В объятиях Шиммерита - Катерина Кант Страница 31

— А ты как думаешь? — его голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Я же сказал — лечиться. А это, — он провёл пальцем по внутренней стороне моего бедра, и я вздрогнула, — самый приятный способ, который я нашёл за последние двести лет.

Он опустился к моему лону и жадно втянул воздух, закрыв глаза, как дегустатор, пробующий дорогой нектар.

— Пахнешь изумительно, — его голос стал еще ниже, почти хриплым от желания, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу. — Зачем ты сводишь меня с ума, Солери? Зачем пахнешь так, что я готов забыть обо всём — о проклятии, о боли, о мести?

Он открыл глаза и посмотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было столько голода, что мне вдруг стало страшно.

— Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Не дав мне опомниться, он лизнул меня — прямо там, медленно, чувственно, с таким наслаждением, будто это было самое вкусное, что он пробовал за последние двести лет. Я невольно выгнулась, ошеломлённая неведомыми прежде ощущениями.

Деймен не дал мне времени прийти в себя. Он вдруг превратился в дикого, жадного и голодного зверя. Его язык двигался быстро, глубоко, и я не сдерживала криков, которые вырывались вместе со стонами и мольбами о пощаде.

Но он не слушал. Он продолжал своё дело — настойчиво, умело, доводя меня до грани, за которой я ещё никогда не была.

Я не сразу поняла, что происходит, только чувствовала, как с каждым его поцелуем, с каждым движением языка, с каждым прикосновением губ к моему телу, моя сила утекает, невидимыми нитями вплетаясь в его кожу, в его мышцы, в его древнюю, измученную плоть. Я отдавала себя неосознанно просто потому, что моя магия откликалась на его боль быстрее, чем мой разум успевал испугаться.

Светлая, живая и тёплая энергия выливалась из меня рекой, заполняя его, исцеляя, заживляя, а я даже не пыталась остановить этот поток — потому что не могла, потому что его боль была слишком огромной, а моё сердце слишком слабым, чтобы закрыться от неё.

— Деймен, — выдохнула я, чувствуя, как внутри меня что-то натягивается, как пружина, готовая разорваться. — Деймен, я… я не могу…

— Можешь, — прорычал он, не поднимая головы, и его голос вибрировал где-то глубоко во мне, отдаваясь сладкой дрожью. — Кончи для меня, моя девочка. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Хочу знать, что это мои губы, мой язык, мои руки заставили тебя кричать.

Мир ярко и оглушительно взорвался. Моё тело выгнулось дугой, и я закричала, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня с головой, как тело содрогается в судорогах, как он продолжает ласкать меня языком, вылизывая каждую каплю моего сока.

— Вот так, — услышала я его голос сквозь пелену. — Умница, малышка. Как же давно я не слышал таких звуков.

Он поднялся надо мной, и я увидела его возбуждённое, влажное лицо, с блестящими от моей влаги губами и потемневшими, почти чёрными глазами, в которых горел ненасытный, дикий огонь.

— Спасибо за лечение, — прошептал он. В его голосе впервые прозвучало нечто большее, чем насмешка, будто он действительно был благодарен. — Ты даже не представляешь, насколько это эффективнее любых зелий, ритуалов и заклинаний.

Его лицо начало расплываться. Мягкая, как бархат, тьма подступила с краёв, и я почувствовала, как сознание покидает меня, как тело становится лёгким, почти невесомым, а его голос доносится уже издалека — нежный, почти ласковый, такой, каким я не слышала его никогда.