Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава Страница 34

Гелла открыла глаза.

— Вы опять меня хвалите? Это уже второй раз за ночь. Я начинаю подозревать, что вы не настоящий ректор. Настоящий ректор должен быть ворчливым и вредным.

— Я вредный, — спокойно ответил Омэн. — Но справедливый. Ты сделала то, на что мало кто способен. Ты поймала предателя, не дала ему убить себя и не растерялась. Это дорогого стоит.

— Вы просили взять его живым.

— Я просил. Ты выполнила.

Гелла посмотрела на огонь.

— А знаете, что я поняла сегодня? — сказала она тихо. — Что я совсем не знаю людей. Кай был моим другом. Два года. Я верила ему, как себе. А он…

Она замолчала, сглотнула ком в горле.

— Это не твоя вина, — сказал Омэн. — Предатели всегда маскируются. Те, кто работает на Орден Чёрной Розы, проходят специальную подготовку. Они умеют казаться кем угодно. Другом, влюблённым, братом. Их цель — войти в доверие. Твоя ошибка в том, что ты доверчива. Но это не порок. Это качество, которое делает тебя человеком.

— А вы доверчивы, ваше сиятельство? — спросила Гелла.

— Нет, — ответил он. — Поэтому я одинок.

Она не ожидала такой откровенности. Омэн всегда казался ей закрытым, как сундук с сокровищами, к которому нет ключа. А сейчас он сидел у костра, освещённый оранжевым светом, и его лицо не казалось таким каменным.

— Моя мама погибла, когда мне было двенадцать, — вдруг сказала Гелла.

Омэн повернулся к ней.

— Её убили во время осады. Она была алхимиком, как и отец. Они вместе работали в крепости, когда напали мятежники. Реактивы кончились, а маги не поспели. Она вышла на стены с последней ампулой — кислотной. Убила пятерых, но шестой успел выстрелить.

— Мне жаль, — тихо сказал Омэн.

— Не надо. Это было давно. — Гелла поёжилась, но не от холода. — Отец после этого замкнулся. Он тоже был алхимиком, но больше не мог смотреть на реактивы. Он спился и умер через три года. Я осталась одна.

— Поэтому ты решила стать алхимиком?

— Поэтому я решила, что больше ни один солдат не умрёт из-за того, что у него кончились реактивы, — твёрдо сказала Гелла. — Моя формула сделает так, что алхимические составы можно будет создавать из воздуха. Из земли. Из грязи под ногами. Солдатам больше не нужно будет таскать с собой ящики ампул. Достаточно иметь базу — каплю стартового реагента — и они смогут синтезировать всё что угодно.

Омэн молчал.

— Вы думаете, я сумасшедшая? — спросила Гелла.

— Я думаю, что ты одержима, — ответил он. — Но это не страшно. Страшно, когда одержимость не подкреплена талантом. У тебя талант есть.

— Это снова комплимент?

— Это снова констатация факта.

Гелла усмехнулась.

— А у вас была семья, ваше сиятельство? — спросила она. — Мать, отец?

Омэн помолчал. Так долго, что Гелла уже решила — не ответит.

— Была, — сказал он наконец. — Но Дом Ночи — это не Дом Тепла и Света. У нас не принято говорить о семье. У нас принято говорить о долге.

— И вы всегда выполняли долг?

— Всегда.

— А сейчас? — Гелла посмотрела ему в глаза. — Вы выполняете долг или… есть что-то ещё?

Омэн выдержал её взгляд.

— Сейчас я делаю то, что считаю правильным, — сказал он. — Это не всегда совпадает с приказами Совета.

Он знает, — подумала Гелла. — Он знает, что Совет приказал ему следить за мной. И он всё равно говорит это вслух.

— Вы рискуете, — сказала она. — Если Совет узнает…