Моя! И это не обсуждается - Мила Гейбатова,Мила Синичкина Страница 34

27

27

Он не отталкивает девушку.

Резко разворачиваюсь в обратную сторону, больше я попыток делать не буду, замерзну в

своей тьме и одиночестве.

«Как же Анна? Ее он тоже, получается, предал!» – проносится в моей голове горестная

мысль.

Адам совсем как остальные оборотни, в постоянном поиске якобы своей истинной, на

самом же деле пробует всех доступных и не очень. Не очень доступные всегда

интереснее, это простая психология. Она и с обычными человеческими мужчинами

срабатывает, а уж у природных Хищников и подавно сработает.

«Нет, но как он мог! За что он так с Анной?!» – мое сердце отчаянно болит за девушку,

не за себя. Я запрещаю себе думать о предательстве Адама по отношению ко мне,

формулировка изначально неправильная, он не знает, кто я на самом деле, он меня не

предавал. И отношений у нас с ним не было. А с ней, Анной, были.

— Ой, простите, пожалуйста, – врезаюсь в кого–то и становлюсь причиной падения чужих

конспектов, – я все подниму.

— Айлин? – удивленно восклицает знакомый голос. – Тебя выписали? Тебе точно можно

находиться на парах? А Адам знает? Ты его видела?

Это Анна, именно на нее я и наткнулась. Поговорка про зверя, который бежит на ловца,

работает. Только я не ловец, я не хочу быть той, кто принесет дурную весть, я не

знаю всего, я привыкла не вмешиваться, и я не должна.

— Да, выписали, а почему Адам должен об этом знать? – металлическим голосом

спрашиваю, пока собираю с пола конспекты.

Поднять глаза на Анну я не могу, мне стыдно и больно, как будто это я ее предала. Все

настолько нелогично в моей голове и душе, даже опытный психолог не поможет

разобраться. Да и мне для этого, как минимум, придется рассказать все–все, чтобы он

помог разобраться. А я не расскажу.

— Вы не говорили, да? – спрашивает Анна вместо ответа.

— Да вроде незачем, – поднимаюсь на ноги и вручаю девушке собранные конспекты. –

Держи, извини еще раз. А Адам там, – неопределенно машу за свою спину, – и не один.

Боюсь, тебе не понравится, что он сделал.

Делаю шаг в сторону от Анны, я все же вмешалась, все же не сдержалась. И зачем?

Одна часть меня ликует, вторая ругает.

— Подожди, – пытается остановить меня подруга Милославского, – что он сделал? Что мне

может не понравиться?

Бросаю на нее взгляд, полный боли и сочувствия. Несмотря на то, что я никто для

Адама, так и не сумела открыться и стать хоть кем–то кроме удобного объекта для

благотворительности, я испытываю все то же, что испытывала бы, окажись на месте

девушки Милославского.

— Прости, я не могу, – поджимаю губы, – не могу, сама с ним поговори, я не хочу

влезать в ваши отношения.

Анна пытается еще что–то мне сказать, выспросить, кричит в спину, но я не слушаю,

торопливо покидаю учебный корпус. У меня всего пятнадцать минут до полной изоляции в

комнате общежития. К счастью, что–то из еды у меня оставалось со вчера, вроде паштет

и половина засохшего батона. Нужно было лучше заворачивать его в пакет, теперь я

буду есть почти сухарик.

Благополучно добираюсь до входа в общежитие, но на этом мое везение заканчивается.

— О–па, – Я снова врезаюсь, и чужие руки на этот раз ловят меня, – вот так встреча.

Снова утюг забыла выключить?

— Почти, – отвечаю безэмоционально, – пусти.

— Да я не держу, я так, чтобы ты не упала, – говорит Дмитрий. – Ты мчалась и