Развод с драконом. Я вышла за его палача - Виолетта Весна Страница 35

Я положила хлеб на блюдо и попросила показать после завтрака.

Крепление действительно ослабло. Сам змей оставался целым, но одна из тонких реек сдвигалась в пазу. Ян хотел вынуть ее и убрать остатки старого клея. Я разрешила осмотреть соединение за столом, а с ножом попросила подождать: мне нужно было сначала закончить на кухне.

— Я не стану ничего резать без тебя, — сказал он. — Только ты не убирай его обратно в угол.

Я оставила змея на столе.

Образцы ткани принесли на следующий день. Хозяйка лавки приложила счет и записку, в которой обращалась ко мне «госпожа Рен». Я перечитала эту строчку, потом разложила лоскутки возле окна.

Ян выбрал серо-синий. Потер ткань пальцами и попросил, чтобы внутри не было жестких швов. Я показала ему мягкую подкладку, объяснила, как закрою припуски, и сняла мерку.

— Только не делай слишком длинным. Я хочу, чтобы можно было наклониться.

— Давай примерим до того, как закончу. Если будет неудобно, поправлю.

Я записала длину и обхват, а сын попросил карман для катушки.

Такой карман я умела делать. От этой простой уверенности у меня стало легче на душе.

К вечеру из лавки доставили выбранное сукно и подкладку. Я расплатилась, отложила счет к домашним расходам и раскроила жилет, пока Ян отдыхал.

На третий день после развода за мной прислали от Освальда. Письмо из Линда наконец пришло.

Фрида собиралась уйти после полудня. Мы договорились, что я вернусь к этому времени, а если разговор затянется, пришлю весточку. Я достала из ящика нужные документы, проверила, не перепутала ли их с заказом ткани, и отправилась в судебный дом.

Перед дознавателем лежали сшитые листы и копия заключения, по которому Яна признали одичавшим.

— Врач отрицает, что осматривал вашего сына, — сказал Освальд. — И что составлял это заключение. В указанные дни он работал в лечебнице Линда.

Я села, не снимая перчаток.

— Он мог приехать раньше? Осмотреть Яна, а потом уехать?

— Он пишет, что никогда не встречался с мальчиком. К ответу приложены записи приема за всю нужную неделю. Его присутствие подтвердили в лечебнице, записи заверили на месте. Приехать из Линда в Грон и вернуться между этими приемами он не успел бы.

Освальд повернул ко мне первый лист. Я прочла имя врача, даты и строчку, в которой тот требовал выяснить, кто воспользовался его подписью.

Мне вспомнилось, как я пыталась найти в памяти второго человека возле Яна. Думала, что пропустила его, пока выходила за водой или бельем. Стыдилась, что не заметила осмотра, от которого зависела жизнь сына.

— Его вообще не было, — сказала я.

— По полученным сведениям — не было. Заключение подложное. Мы сопоставляем его с остальными записями и обращаемся за разрешением на обыск.

Я сняла перчатки. Облегчения все не было.

Я еще могла представить, что врач испугался последствий собственных действий и соврал. Теперь передо мной была чужая подпись под осмотром, которого никто не проводил.

Кто-то потратил время, чтобы придать приказу вид законного.

— Вы знаете, кто это написал?

— Пока устанавливаем. Документы поступили из Грона. Нужно проверить, кто их готовил, через кого передавали и какие записи остались в замке.

— Бруно занимался бумагами, — сказала я. — Но я не видела, как составляли именно эти.

Освальд записал мое уточнение. Затем попросил еще раз назвать, где хранились счета за лечение и кто принимал распоряжения о выдаче денег. Я объяснила то, что знала по домашним делам. Когда дело касалось личных расчетов Гердана, отвечать мне было нечего.