Светлейший князь - Роман Злотников Страница 37

Но вот сейчас, сидя в тесном кубрике корабельной бани и глядя на лежащие на металлическом столике карандашные наброски, Нахимов испытывал то, что через сто с небольшим лет американский психолог Леон Фестингер назовёт «когнитивным диссонансом»… Сидящий перед ним человек не должен был уметь ничего подобного, что он продемонстрировал за последние три дня. Более того, он ещё более не должен был так себя вести. Причём не только здесь, в этой бане. Он вообще не должен был лезть в тот барказ, садиться за румпель, ворочать громоздкие «инертные мины», вместо динамитного заряда заполненные обычными кирпичами по весу, терпеть захлёстывающую волну, мокнуть, мёрзнуть, на равных спорить и ругаться с молодым младшим чиновником для особых поручений Кораблестроительного департамента Морского министерства Путиловым и главным инженером «Электрических заводов Шиллинга», известным физиком Якоби, уже десять лет как являющимся членом «Комитета о морских минах», также присутствующими на этом испытании. Причём Павлу Степановичу по самому разговору было явно видно, что для них это не просто «высокий покровитель», чьим влиянием пользуются, чтобы двигать вперёд нужное и важное для них дело, но который разбирается в этом деле как коза в апельсинах, а реальный соратник. То есть человек, которого уважают и к чьему мнению точно прислушиваются… Но как? Это же противоречило логике и всем тем выводам, которые из неё вытекали!

— Да, эта идея заслуживает всяческого рассмотрения, – медленно произнёс Нахимов, выплывая из своих мыслей.

— Ну и отлично. Тогда оставляю это вам. Посмотрите, обсудите, подумайте, кто может взяться за воплощение. Финансирование – гарантирую…

Адмирал заторможенно кивнул. А затем не выдержал и прямо спросил:

— Но, Ваша Светлость, зачем это вам?

— Что «это»? – удивлённо воззрился на него светлейший князь.

— Всё: мины, орудия, эти ваши «морские дроны»… вы не… – он запнулся и прикусил язык, едва не ляпнув то, что светлейший князь точно должен был счесть оскорблением, – кхм… не военный. Вы миллионщик! И жена у вас красавица. А дочь – супруга цесаревича. И император вам благоволит, как вообще никому в империи… Вам же вообще ничего делать не надо, чтобы хорошо жить. А вы эвон в апрельскую ледяную воду полезли. Чуть инфлюэнцу не подхватили, как сами говорите. Для чего это?

Сидевший напротив адмирала мужчина в мокрой простыне хмыкнул. Потом вздохнул. Затем аккуратно поставил почти опустевшую кружку на стол и задумался.

— А знаете, Павел Степанович, я никогда над этим особенно не задумывался… То есть не то чтобы совсем, а вот чтобы взять и прямо вот всё чётко сформулировать – нет. Жил. Делал то, что интересно. То, что считал правильным. Любил жену и детей. Ругался на императора…

— Вы?!

— Ну-у… бывало, – несколько смутился светлейший князь. – Он временами таким невыносимым бывает! И ведь деваться некуда – приходится делать то, что он говорит. Даже если поначалу кажется, что это полная чушь…

Нахимов понимающе кивнул. С императором он накоротке никогда не общался, но тот же Михаил Петрович Лазарев – его непосредственный командир и одна из легенд Российского флота, перед которым Нахимов реально преклонялся, – также время от времени становился совершенно несносным… и приходилось терпеть. Такова доля подчинённого.