Академия ядов - Елена Станиславская Страница 38

— Я бы перефразировал: в мистерианском не так много слов на «лю», которые вы знаете, – поддел мастер и улыбнулся – снова не тепло, а остренько. – Вы все. Не только госпожа Островски, – уточнил он. – Например, чудное время до первого снега называется лювень. Один старый мистерианец уверял меня, что это тоже идиома, только сращенная. Он расшифровывал ее как «время, когда хочется только спать и жрать». – Повернувшись к доске, мастер обвел «лю» ровным кружком. – Вы совершенно правы, госпожа Островски. Это крылья.

— Я вижу яку – от якухан, – подхватила Кора. – Растущий.

— Растущие, – поправил Крабух. – Итак, что получается? Крылья, растущие…

Он сделал паузу, позволяя студентам самим подыскать ответ, но никто не откликнулся. Тьяна едва сдержалась, чтобы не опустить взгляд. Она была уверена: большинство однокружников сейчас прячут глаза от мастера. Кора, например, с нелепой внимательностью разглядывала тонкие колечки на собственных пальцах.

— Господа, вы что же, никогда не слышали о «Теневике»? – Крабух обвел нижнюю часть узора. – К слову, я считаю малополезными адаптированные переводы названий ядов. Ну что это такое – «Теневик»? Намного лучше «Ксемокве хен» – «Тень приходящая». Или «Любомор»? Куда это годится? Звучит как имя, а должно – как когтем по сердцу: «Ахокташ».

Тьяна вздрогнула, обхватила себя руками и тотчас мысленно выругалась. Глупое тело! Ну ничего, ничего. Если кто-то заметил, можно списать на впечатлительность первокружницы.

— Теперь вы видите ксе? – Мастер указал на обведенную часть. – Госпожа Рогоз, озвучьте, что у нас получилось.

— Крылья, растущие в тени? – неуверенно пропищало сзади.

— Совершенно верно. А теперь главный вопрос: что это значит? Говорите все, что приходит на ум.

— Опасность? – предположил какой-то парень.

Крабух отрицательно качнул головой.

— Наоборот: подготовка к нападению, – возразил другой.

Не размыкая губ, мастер с сомнением протянул: «Хм-м».

— Что-то про птиц? – пропищала Рогоз.

Крабух поднял брови. В морщинке на его лбу так и читалось: «Как же вы далеки от кехел». После этого никто больше не решился выдвинуть версию.

Подождав немного, мастер коротко вздохнул и сказал:

— Перевод – это не просто замена слов, а искусство передачи смысла. Схватывание духа оригинала. Что есть тень, кроме собственно тени? Нечто связанное с укрыванием. Тайна.

Тьяна вдруг вспомнила, как отвела Еникая за часовню – туда, где их было не видно с дороги, – чтобы попросить о помощи. Там, в тени деревьев, она доверила ему свою тайну, пусть не всю целиком, а лишь малую часть. В конце концов, секрет был слишком велик, чтобы поделиться им сразу.

Как там Еникай? Справился ли? Сердце будто свело судорогой.

— Что есть рост? – продолжил Крабух. – Некое движение, преодоление, стремление. – Он изобразил руками, как росток пробивается сквозь землю. – И наконец крылья…

— Свобода, – вырвалось у Тьяны, и перевод сложился. – Крылья, растущие в тени, – это тайное стремление к свободе.

— Верно, госпожа Островски. – Лицо мастера вновь смягчилось и потеплело. – Будем считать, что ваш белый лист уже не белый. По нему растекается восхитительная клякса. А это лучше, чем ничего. – Он обвел ряды взглядом и, остановившись на Тьяне, одобрительно кивнул. – На сегодня достаточно. – Вытерев о тряпицу пальцы, испачканные мелом, Крабух стремительным шагом покинул зал.