Рывок в будущее - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 39

— Пока – союзники. У Англии нет вечных союзников, есть только вечные интересы.

— Да, Петр. Как и у всех. Но пока нам по пути с ними.

— Согласен.

— В общем, кум, наливай, а то сидим всухую.

Наливаю.

Да, мы – кумовья. Причем перекрестно. Леха – крестный отец Натальи, а Лисавет – крестная мама Павлика. Я, в свою очередь, крестный сына Лисавет и Алексея, а Лина – крестная мать их дочери. В общем, мы теперь родня во всех смыслах.

— Может, воздухом подышим? Надоело сиднем сидеть.

Разумовский усмехнулся.

— Я ж говорю – тесно тебе. Ну изволь, пошли.

Мы накинули шубы и вышли «во двор» шатра.

Холм. Луна. Снег. Лед. Внизу горят костры.

Башня семафора, пользуясь хорошей погодой и видимостью, передавала световые сигналы в ночь. На той стороне замерзшей Луги другая башня ответила, подтвердив прием сообщения.

Скрип механизма, и вот «наша» башня передает сигнал уже в сторону дороги на Санкт-Петербург. Ответное «подтверждаю прием». С той башни сигнал просемафорил дальше, на башню в десятке верст от нас. Оттуда сообщение пошло еще дальше. Меньше чем за час сообщение получат в столице. Что-то просигналят в ответ.

Пока шла обкатка линии семафорной световой и механической связи в виде шестовой системы знаков при слишком ярком солнце.

Прожектор Рихмана помогал обеспечивать яркий свет без применения электричества. Десять башен от Елисаветпорта до Ораниенбаума. Пять минут, и первые знаки примут связисты на башне дворца и побегут с депешей к Лине. Еще семь башен, и весть из Елисаветпорта, через Петергоф и Стрельну, примут спецы главпочтамта Санкт-Петербурга. Или Царского Села.

Понятно, что сообщение передавалось познаково, и длинные письма передавать сложно и дорого. А короткие депеши вполне быстро доходили до требуемого абонента. Уж лучше, чем гнать гонца сквозь зиму двое суток.

Все просто. И эффективно.

На бумаге.

На самом деле это система из двадцати двух башен, при каждой из которых техническая команда, мини-гарнизон для охраны, почтовая станция, как для проезжающих по «дороге», так и для отправки верхового гонца, в случае тумана и плохой видимости. А все это появляется не вдруг. Плюс Алексей лично курировал строительство промежуточного пункта в Гаркале. С приличным постоялым двором и даже с флигелями для знатных гостей.

У нас год ушел на сие. И Матушка требует линию связи с Первопрестольной. А это шесть десятков башен, техников, почтовых станций, постоялых дворов, трактиров и военных гарнизонов.

И люди. Специалисты. В основном флотские. Но Матушка не отдала систему в ведение Адмиралтейства, как они того сильно хотели и добивались, а образовала Коллегию путей и связи. В прямом подчинении царице. Императрица вняла советам моим и мужа, что отдавать системы связи в чужие руки нельзя категорически. Вдруг что – стратегическая схема переворота/революции известна со времен дедушки Ленина: «Мосты, телеграф, телефон». Потом газеты и банки. И распропагандированный гарнизон, который будет «сохранять нейтралитет» пока какая-нибудь решительная группа будет власть брать.

Впрочем, Лисавета не была дурой. Ведь она сама захватила власть по той же схеме. Поэтому с нашими доводами она согласилась. Так что пока, на линии Елисаветпорт – Петербург – Царское Село идет обкатка системы.

Про Москву, понятно, что не вдруг. Мы, конечно, готовились масштабировать опыт, подготавливать персонал и производство. Но, по моим скромным оценкам, такой вот телеграф между Москвой и Петербургом заработает где-то в году 1750-м. А я еще хочу линию Петербург – Сестрорецк. И до Нижнего Новгорода – тоже.