Дело чести - Андрей Булычев Страница 39

Ждать пришлось недолго, но эти минуты для Алексея тянулись мучительно. Где-то там, за этой золочёной дверью, скрытой за тяжёлой портьерой, решалась его участь.

Наконец, створки распахнулись, и на пороге показался сам государь. Без парика, в простом гатчинском мундире с большим белым мальтийским крестом на шее. Его худое, бледное лицо с резкими чертами и вздёрнутым носом казалось застывшей маской предельной усталости. В приёмной стало так тихо, что слышно было, как нагорают и потрескивают свечи в шандалах. Павел медленно обвёл взглядом просителей и замер, наткнувшись на вытянутую в струну фигуру генерала.

— Егоров, ко мне, — голос императора был негромок, но в мертвой тишине огромного зала его услышали все.

Павел круто развернулся и скрылся в глубине кабинета. Секунду помедлив, Алексей одёрнул полы мундира и шагнул в дверной проём, оставляя за спиной шелест пересудов.

В углу кабинета, за небольшим столиком, с пером в руках сидел дежурный кабинет-секретарь. Он не поднимал глаз и никак не обозначал своего присутствия. Государь стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на серую, неприветливую Неву.

— Я велел вам, генерал, подать отчёт о действиях своего полка в итальянской кампании и предложения по изменению всей егерской службы, — заговорил он не оборачиваясь. — Вы их подали. Но я также слышал, что вы навестили опального генералиссимуса, нарушив мой прямой запрет. Это так?

— Так точно, ваше величество, — подтвердил Алексей, стоя навытяжку. — Я действительно был у Александра Васильевича.

— Почему?

— Я считал и считаю, что долг чести и благодарности превыше любых запретов, — выдохнул Алексей. — Суворов был моим наставником. Он учил меня воевать, он водил меня в бой. И зная, что он умирает, я не мог не проститься с ним.

Павел резко обернулся. Лицо его, бледное и желчное, перекосилось.

— Вы — генерал моей гвардии! — Голос императора сорвался на крик. — И вы ставите свою совесть выше приказа государя?! И ещё смеете говорить мне это сейчас?!

— Я говорю правду, ваше величество, — Алексей не отвёл взгляда. — Велите уйти в отставку — что же, воля ваша. Но врать и каяться в том, что не считаю грехом, не умею.

Павел стремительно прошелся по кабинету, по-птичьи вскидывая ноги. Желваки на его лице ходили ходуном. Он остановился у стола, схватил лист бумаги, скомкал его и швырнул в угол.

— При всём моём уважении к вашим заслугам, генерал, вы не оставляете мне никакого выбора! Я не могу терпеть в гвардии офицера, который открыто бравирует непослушанием.

— Простите, ваше величество, я не бравирую, — промолвил тихо Алексей. — Я только лишь прощался с умирающим.

Павел поднял на него тяжёлый, колючий взгляд.

— Завтрашним днём вы уволены со службы, генерал-майор Егоров. Вам надлежит в трёхдневный срок покинуть столицу и отбыть в своё имение — я знаю, у вас там много работы. Полагаю, что в деревенской глуши вы найдёте своим талантам лучшее применение. Мундир и знаки отличия оставьте при себе — я не лишаю вас чести и заслуг, лишь своего доверия. И чтобы никаких прощальных смотров и церемоний! Всё. Ступайте.

— Слушаюсь, ваше императорское величество! — рявкнул Алексей и, круто развернувшись, щёлкнул каблуками. Десять чётких строевых шагов по зеркальному паркету — и тяжёлые золочёные створки за его спиной закрылись с глухим стуком.