Академия ядов - Елена Станиславская Страница 4

— Осколок. – Длинные черные ресницы чуть смежились, приглушив зелень радужек. – Не хотите?

— Это шутка?

Юноша холодно улыбнулся и, пожав одним плечом, понес зеркало дальше. Тьяна проводила его взглядом. То ли у Медовича помутнение рассудка (ох уж эти древние роды, что на заре веков баловались кровосмешением), то ли… Тьяна нервно поправила шляпку. В сердце закралось неприятное подозрение. Возможно, это была какая-то проверка. Тест на свой-чужой. Если так, то она его провалила.

Выкинув Медовича из головы, Тьяна поспешила к дому настоятеля. Сухие листья, гонимые ветром, шуршали по камням. Упоительно пахло увяданием, растворенным в пряности теплого осеннего утра. На всем вокруг лежала патина запустения. Тут виднелась трещина на кирпичах, там от стены, словно кусок обоев, отвалился плющ. В Деве такого не допускали – как бы ни было старо здание академии, снаружи и внутри поддерживался порядок: работницы, присылаемые с Низа, вечно что-то штукатурили и подкрашивали, скрывая изъяны. А здесь время словно выставляли напоказ. Лучшие годы Старика минули, но он по-прежнему пользовался популярностью у знатных семейств княжества и, конечно, манил провинциальных умников.

Настоятель не вышел к новой ученице, но его помощница любезно предложила лавандовый отвар и внимательно изучила протянутые листы. Отказавшись от напитка, Тьяна подписала необходимые бумаги и отправилась на поиски пансиона. Благо помощница указала направление.

Чемодан, хоть и не был особенно тяжел, оттягивал руку. Хотелось поскорее избавиться от вещей. А еще поплакать, но Тьяна пока не знала, сможет ли позволить себе такую роскошь. Она не слишком обнадеживалась: комнаты в пансионе, должно быть, рассчитаны на нескольких студенток. В Деве обычно жили по трое, хотя Тьяне повезло: одна из соседок покинула академию сразу после поступления, а со второй, Властой Шоршах, удалось подружиться.

Мимо, едва не столкнув Тьяну с узкой дорожки, промчался зеленый китель. Заметив аршинные ноги, она сразу же вспомнила студента, разлегшегося в деревянном кресле. Проспался, значит. Тьяну кольнуло странное предчувствие, и она замедлила шаг. Почему-то ей не хотелось привлекать внимание длинноногого, словно его интерес грозил неприятностями.

А он все-таки обернулся – и оказался не им, а ею. Тьяна уставилась на студентку. Узкое лицо с прямым носом. Губы цвета охры, создающие впечатление, будто девица целовалась с одним из кирпичных домов. Нарочито изогнутая, какая-то изломанная, но, несомненно, женская фигура.

Брюки, стоило признать, незнакомке очень шли, хотя в целом Тьяне не нравилась новая мода. Она бы и волосы не обстригла на современный «кружной» манер, если бы не дурное воспоминание, которое хотелось срезать и забыть.

Девица поправила галстук, отчего он скособочился еще сильнее, и окинула Тьяну любопытно-насмешливым взглядом. Студентка-ядовщица, очевидно, относилась к шлепкам – новой группе молодых горожанок, любящих вечеринки на крышах небоскребов и быструю, с ревом, езду по ночным проспектам. Шлепки стягивались в Вельград со всех концов княжества, подобно тому как дождевые потоки стекают в яму и бурлят там. Откуда взялось это прозвище, Тьяна не знала, но слышала от Власты пару версий: то ли из-за звука, с которым туфли с расстегнутыми ремешками шлепали по пяткам («Ах, я живу на таких скоростях, что мне просто некогда застегнуть обувь!»), то ли оно было смягченным вариантом ругательства «шлендры».