Герцог, не порть мне Средневековье! - Светлана Огнева Страница 41

Свадьба Гилберта и Изабель была назначена на последний день октября — канун Дня всех святых. Дата, надо сказать, спорная: местные суеверные кумушки шептались, что в такое время играть свадьбу — к беде. Но Изабель настояла. Она вообще после помолвки расцвела и превратилась из запуганной племянницы в решительную молодую женщину, которая точно знает, чего хочет.

— В канун Дня всех святых граница между мирами истончается, — объяснила она мне, когда мы сидели в моих покоях и подшивали подол свадебного платья. — Души предков смогут увидеть нас и благословить. Я хочу, чтобы родители знали: я счастлива.

— Красиво звучит, — согласилась я, вдевая нитку в иголку. — Только отцу Бенедикту не говори про истончение границ. Он и так считает меня одержимой, а тут ещё и невеста про духов болтает. Не ровен час — обеих экзорцизму подвергнет.

Изабель прыснула.

— Вы его так боитесь?

— Я не боюсь, — я усмехнулась. — Я соблюдаю технику безопасности. Держусь от него подальше, не приседаю в его присутствии и не упоминаю закваску. Пока работает.

Кстати, об отце Бенедикте. За эти три недели он заметно притих. Видимо, понял, что после разоблачения Освальда и королевского указа против Корвинского его влияние на герцога резко уменьшилось. Но я всё равно ловила на себе его взгляды — колючие, испытующие, полные плохо скрытой неприязни. Он явно ждал момента, когда я оступлюсь. И я не собиралась доставлять ему такое удовольствие.

Зато барон Грейвз после памятного визита в замок стал тише воды ниже травы. Он прислал племяннице три сундука с приданым, официальное благословение (написанное таким сухим языком, что больше походило на торговый договор) и извинения, что не сможет присутствовать на свадьбе лично — мол, здоровье не позволяет. Мы все понимали, что здоровье тут ни при чём: барон просто боялся новой встречи с герцогом, который так ловко загнал его в угол.

— Оно и к лучшему, — сказала Изабель, прочитав письмо дяди. — Без него будет спокойнее.

— А как же «благословение рода» и всё такое? — спросила я. — Ты не переживаешь?

— Мой род — это я, — твёрдо ответила она. — И Гилберт. И, если честно, вы тоже. Вы столько для нас сделали, леди Валери, что стали мне почти сестрой.

Я обняла её — осторожно, чтобы не помять платье, — и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Вот так, оказывается, и создаются семьи в средневековье: не по крови, а по сердцу.

За три дня до свадьбы в замке начался форменный дурдом. Я бы сказала «предсвадебный переполох», но это было бы слишком мягко. Марта носилась по коридорам с охапками цветов, которые должны были украсить главный зал. Тим и его команда (куда я мобилизовала всех свободных поварят) сутками торчали на кухне, выпекая пробные версии свадебного пирога. Рыцари репетировали почётный караул и постоянно путались — кому где стоять, в какой момент салютовать мечами и можно ли улыбаться или «положено быть суровыми».

Гилберт ходил бледный и потерянный. Я застала его на плацу за день до свадьбы — он в одиночестве рубил манекен, хотя никакой тренировки не было.

— Капитан, — окликнула я, — вы чего? Завтра важный день, а вы меч тупите.

Он обернулся, и я увидела, что у него дрожат руки.

— Леди Валери, — сказал он, опуская меч, — я боюсь.

— Чего? — я подошла ближе. — Корвинского? Мятежа? Барона?