Лекарь-попаданка. Трофей для дракона - Ирина Манаева Страница 41

— Мужчина не должен плакать, - говорил он, бросая меня в ледяную воду. - Холод - это жизнь. Привыкай.

Я привык. Сначала к холоду, потом к боли, потом к равнодушию.

— Ты станешь прославленным воином, о котором шепчутся из каждого уголка Акриона.

Я стал. Но расширил горизонты до других империй

Когда мне исполнилось двенадцать, он отправил меня на северные заставы. Сказал, что сын эрда должен научиться командовать прежде, чем научится жалеть. Там я впервые увидел, как умирают люди, и чуть не погиб сам. Только тогда понял: смерть - это не зло. Это инструмент.

Но всё изменилось позже, в тот день, когда я впервые позволил себе слабость. Мне было восемнадцать, я тогда командовал небольшой ротой на границе. Мы нашли лагерь беглецов: женщин и детей, среди них была одна, что не боялась смотреть мне в глаза. У неё были такие же зелёные, как у матери, которая с каждым годом расплывалась в памяти всё сильнее. Пленница просила лишь о пощаде для брата-подростка. Клялась, что станет молиться за меня, что я их больше не увижу.

Я сомневался, но дрогнул. Нарушил приказ, дав возможность им уйти. А через два дня лагерь наших дозорных нашли мёртвым. Их вырезали те, кого я пожалел. Среди убитых был мой друг, тот, кто прикрывал меня в первом бою. И мой младший брат, ещё мальчишка, как я когда-то. Они не пощадили даже ребёнка. И их смерти легли на мои плечи тяжёлым грузом.

Отец был в гневе.

— Теперь ты понял, Ауримант: жалость убивает не врага - она убивает тебя и твоих близких.

С тех пор я больше не жалел. Ни их, ни себя. Я стал тем, кем хотел видеть меня он: драконом без сердца, для которого приказы важнее совести. Люди зовут это жестокостью. Я - порядком.

Ива считает меня чудовищем. Только тем, кто жил рядом с рекой никогда не понять, как ценна вода в пустыне.

Опускаю взгляд на руку. Тонкий след от клятвенной печати всё ещё горит под кожей: узор переплетённых линий, будто чьи-то жилы, спаянные огнём. Когда кровь высохла, знак не исчез, наоборот, стал ярче, словно живёт, дышит, реагирует.

Провожу пальцем по краю. Кожа теплее, чем остальная, будто внутри тлеет уголь. На самом деле - связь. То, что нельзя было совершать. То, что делается лишь между воинами, идущими на смерть, когда один спасает другого, разделяя с ним дыхание и боль. Но я сделал это с ней, потому что она не имела права погибнуть. До вчерашнего дня мне было всё равно, главное – Оуэл! Я был намерен достать камень, чтобы вернуть его роду.

Но потом, когда оракул помог вспомнить…

Теперь мы едины.

Чувство странное, будто вне меня есть что-то ещё. Где-то за пределами моего тела живёт, пульсирует, движется, страшится. Это всё фантомно. Сейчас ощутима любая деталь, потом всё затухнет. Останется лишь связь: нерушимая и сильная, что заставит нас быть единым целым.

Это опасно. Не только потому, что теперь я не смогу скрыться за маской безжалостного генерала, но потому, что каждый мой бой может стать её смертью.

Мы сильнее вместе, но уязвимее, чем когда-либо. Случись что с одним - второй почувствует. Сломай кость, и боль пройдёт по обоим телам. Убей - и умрут оба. Но болезнь и раны станет лечить тот, кто здоров, возьмёт на себя часть боли и страданий, позволить дальше дышать и видеть этот мир.

Сжимаю запястье, будто хочу стереть проклятье, но оно лишь сильнее горит. Что я сделал? Я ведь знал, чем это кончится.