Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 41

Лицо императрицы разглаживается. Брови идут вверх.

— Чего это ты, Петенька, так официально? – с опасением, но и с какой-то заботой говорит тетка. – Уж не руки ли Анастасии просить хочешь?

Рот чуть скривился, а глаза смеются.

— Нет, что вы, Матушка, – опешив, выпаливаю я.

Чувствую, что Ягужинская чуть отстраняется и снова приседает.

— И правильно! За такого причудника, как ты, я Настю не отдам, – говорит, чуть не смеясь, Елисавета Петровна. – Говори, зачем поспешали!

Что же Шаховской такого наговорил, что тетку так не отпускает? Как бы снова не осерчала, как от Насти все узнает, да в подробностях!

— Елисавета Петровна, – вдруг начинает Настя дрожащим голосом, – я Пете утром сказала, и мы хотели бы вам…

Она запинается. Смотрит на меня. Я киваю.

Матушка напрягается.

— Говори.

— О заговоре сообщить, – выдыхает Настя, – но Петя о нем с моих слов только пару часов как знает.

Лицо императрицы наливается краской.

— Так, Петр Федорович, иди-ка ты погуляй, – говорит Матушка размеренно и спокойно. – Цветочки понюхай. Я кликну, коль понадобишься.

— Но, Матушка, – пытаюсь возразить, глядя на Настю.

Она смотрит на меня умоляюще, но кивает.

— Иди, иди, – говорит императрица, – а мы пока с Настенькой поговорим и вместе до Зверинца прогуляемся.

Елисавета Петровна подманивает шатающуюся Ягужинскую ручкой. Берет под локоток и кивает мне в сторону дворца.

Я стою, не понимая, как поступить.

— Иди уже, Петруша, не трону я твою фаворитку, не трону, – деловито, но по-свойски говорит тетка.

Я киваю.

С трудом мне удается повернуться и обратно пошагать.

Если тетка возгневается, то я и сам могу получить. Но то не страшно. Снова посижу во дворце да опыты поделаю. А вот Настя и мать ее могут и головы лишиться. Сие запросто. А я обещал защитить. Но чем больше-то им теперь поможешь?

Да, трудно носить корону, но как же трудно следующим в очереди за ней стоять! Тетка сие знает. Был бы я у нее не единственный наследник – жил бы сейчас в Швеции сыто и спокойно. А тут, без дураков, много есть желающих мою шею на гвардейском шарфике поднять.

Власть. Будь она проклята!

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ЦАРСКОЕ СЕЛО. КАМЕРНАЯ СТОЛОВАЯ. 14 июля 1743 года

Тетка с Настей гуляли часа полтора. Фаворитка моя (или уже опальная знакомица?) пришла усталая и зареванная, но спокойная. Императрица запретила пока нам говорить.

Молча начали обед с тетушкой, а тут Бестужевы приехали. Велено им было ждать. Настю из фрейлинской не выпустили. Видно было, как напряжена императрица. После первой перемены блюд она встала, велела мне продолжить обед, а гостей в Малую гостиную проводить, да прислать писаря, да двух слабо понимающих по-русски арапов с ятаганами. Мимо меня пронесли скипетр и малую корону. Видно, Матушка намерена суд да расправу чинить.

Во дворце все замерло. Но ора или плача я не слышал. Дверь закрылась, и минуты через три вышел ошалелый Бестужев с рындой. Я видел в открытую дверь, как он, разминая пальцы, стоял у окна в коридоре, и черный служка был на карауле рядом с ним. Видно, что ошеломлен Михаил Петрович. Не с таким опасением он сюда ехал. А, глядишь ты…

Меня Бестужев не заметил. Чуть позже вывели его супругу. Он было дернулся. Но рында его остановил, и их развели в разные комнаты.

Интересно наблюдать за всем этим почти с самой верхушки власти. Совершенно другой объем и ракурс. Это вам не по-гардемарински меж двух столиц на пешкарусе колесить.