Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 43

За спиной — топот. Или просто кто-то спешил.В такую минуту любой шаг звучит как погоня.

Не оглядываться.

Переход. Налево.По указателю — «Комсомольская-Кольцевая», белые буквы на синем, стрелка.Поток людей нёс, как вода в трубе, и Антон плыл в этом потоке, правая рука в кармане, накассете, левая на ремне сумки, лицо ничего, никакое, лицо человека в метро, какихмиллион.

Ещё один коридор. Длинный.Стены сужались — или просто казалось: людей стало больше, и воздухгуще, и запах тяжелее: пот, духи, хлеб из чьего-то пакета, и под всем этим сыростьподземелья, вечная, каменная, от которой не отделаешься ни вентиляцией, ни кафелем.

Эскалатор. Вверх. Антон встал на ступеньку и пошёл — вверх, по левому ряду, мимо стоящихсправа, обгоняя. Резиновый поручень ехал под ладонью, тёплый от тысячи рук.

Один. Два. Три.

Нет. Не считать. Не сейчас.Сейчас — идти.

Четыре. Пять. Шесть.

Пальцы на липком резиновом поручне — чужие руки, чужое тепло.Семь. Восемь.

Считать — легче.

Девять. Десять.

Дыхание сбилось. Не от ступенек — от сердца.

Одиннадцать. Двенадцать.

Наверху — свет. Вестибюль.Турникеты. Антон полез в карман, не тот, левый.Билет. Тонкий прямоугольник с магнитной полосой, второй за сегодня.Вставил в щель. Хлопок.Прошёл.

Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Ступенек уже не было, а счёт не кончался.Лишь бы не слышать кровь в ушах.

Улица.

Площадь трёх вокзалов.Серое небо, не дождевое, а пыльное, московское — такая серость висит над городом всентябре и не обещает ни дождя, ни солнца.Запах бензина. Мокрый асфальт не от дождя, от поливальной машины, которая прошла часназад и оставила после себя лужи с радужной плёнкой.Толпа: приезжие с рюкзаками и клетчатыми сумками-баулами, таксисты с табличками, бабки ссемечками, патруль милиции — двое у входа в вокзал, курили и не смотрели.

Антон смешался. Стал одним из.Рюкзака нет, но сумка через плечо, и куртка, и лицо обычное, невыдающееся — такоекамера наблюдения записывает и стирает через сутки, потому что запоминатьнечего. Если бы камера существовала.Может, и не существовала: калькулятор без калькулятора однажды уже видел камеру, которойне было.

Обернулся. Один раз.Быстро.

Никто не бежал. Патрульного не было.Люди шли — каждый в свою сторону, никто не смотрел на Антона, никому не было дела дочеловека с кассетой в кармане, и это отсутствие внимания было таким острым, такимвнезапным после минуты паники, что Антон остановился.Посреди площади. Между бабкой с семечками и мужиком, который тащил телевизор вкартонной коробке на тележке.

Выдохнул.

Событие завершено. Объект у носителя.

Действие: удалиться от точки инцидента на 500 м.

Антон пошёл. Не к метро — хватит подземки.Пешком. Мимо Ленинградского вокзала, мимо цветочного ларька, мимо выгоревшей рекламы нафонарном столбе — жёлтый прямоугольник, верблюд, прошлогодняя пыль. Мимостарухи, которая продавала газеты с раскладного стульчика:«Московский комсомолец», «Коммерсантъ», «Жизнь», стопками.Мимо голубей, которые ходили по мокрому асфальту, как по собственной квартире.

Пять минут. Может, десять — Антон не засекал, а «Монтана» на запястье показывала что-то,и Антон не смотрел. Парк — маленький, городской, зажатый между вокзалом и жилым домом.Деревья, тополя, старые, с листьями, которые начали желтеть, но ещё не решились упасть,и от этой нерешительности крона была рябой, зелёное и жёлтое вперемешку, как монитор субитой развёрткой — вроде работает, а смотреть нельзя. Под деревьями держалась тень,и в ней было прохладно — первое приятное ощущение за последний час.