Рывок в будущее - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 43

«Падаю на бок» и переворачиваюсь на спину. Катенька с хохотом пересаживается мне на живот и начинает меня щекотать.

Я, играя, верчусь и делаю вид, что мне щекотно.

* * *

Идиллия.

Мы с Катей рисуем углем. Лина читает Ташке книжку со стихами. Рукописную. Есть типографская, но эту написала она сама. В смысле, собственными руками. В высшем свете до сих пор гадают, кто скрывается под псевдонимом «Агния Барто», что переводчиками выступили цесаревич и великая княгиня. Стихи, конечно, «наши с Линой». Удалось ее как-то на игру в рифмы развести. Так «случайно» у нас книжка и появилась. Детям нравится. Взрослые умники ошибки находят. Но немцы же мы. Что с нас взять? Как умеем, так и переводим. Кого? Поезди по Европам и поспрашивай.

У нас ярко, тепло и хорошо.

Читать у нас дома все любят. Но со свечами чтение зимними вечерами – похороны глаз. Вот я и вспомнил о «лампах с наддувом» француза Аргада или Арганда. Решив что не стоит его озарения ждать, года полтора назад я «изобрел» «астральную лампу». Светит не хуже «лампочки Ильича». Лампа эта уже на моих мануфактурах и в домах. Она и в Зимнем на балах теперь светит.

Стоит дорого. Как и все у меня для высшего света.

— Все равно его не брошу! Потому что он хороший, – завершает Екатерина Алексеевна.

Таша радуется. Катя меня весело мучает. Полуторогодовалый Павлик тоже смеется вслед за сестрами.

Наконец, дети нас отмучили и отпустили с миром, занявшись друг дружкой.

— Дорогая, тебе чаю налить?

— Так поздно уже, не усну я с твоего чая, Петер, – отвечает жена. – Ты сам говорил, что нельзя сейчас много мне.

Киваю. Говорил.

— А зеленого, Линушка? – уговариваю супругу.

— Ну если зеленого, – вздыхает она, – тогда и детям немного налей, нет лучше им сока, Пауль чай не любит.

Киваю. Какая же она у меня красивая. И умная. Повезло мне с женой.

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. НОВЫЙ ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 7 января 1748 года.

— Счастье. Ты – мое счастье. Спасибо Господи, за тебя…

Горячий шепот любимой.

— Я так волнуюсь. Ты уезжаешь. Как я буду без тебя…

Жаркий поцелуй. Долгий и вкусный.

— Любимая, но я же вернусь к тебе.

— Это когда будет… Невыносимо долго…

— Я и раньше уезжал. Я, вообще, почти все время в дороге.

— Да. Но ты уезжал не на войну.

Целую успокаивающе.

— Ну не такая там и война. Так, паноптикум. Цирк уродцев. Там без меня есть кому командовать. Я лишь поприсутствую, как представитель России. А то нас забудут пригласить за стол переговоров по итогам войны.

Как Матушка в 1746 году договор подписала, а англичане стали на будущий поход денег выделять, мы с Бестужевым интересную комбинацию замутили. Если выгорит. Пока я об экипировке да новациях беспокоился, Репнин армию подготовил. Да вот слег после Новогодия с инсультом. Чуть с Матушкой не поссорился на Крещение, настаивая не добивать генерал-фельдцейхмейстера походом и заменить Василия Аникитича на Ласси, тот уже ходил туда в тридцать пятом годе. И успешно.

— Но там же есть генералы.

Да. Генералов да бригадиров со мной идет немало. Хоть я бы и полковников с майорами предпочел на их места брать. Не очень генералы новому учиться охочи. Но не все я решаю.

— Но там нет ни одного кронпринца на поле боя. Я буду далеко от битвы. Что может случиться?

— Да, ну ка, повернись, любимый.