1812 - Андрей Булычев Страница 43

— Говорит. Уж больно знакомая.

— Вот-вот, — хмыкнул Димка. — Ты бы за меня, брат, держался, глядишь, и карьера пошла бы быстрее.

— Спасибо, я уж сам как-нибудь, — проворчал Гончаров.

— Ну сам так сам, — пожав плечами, заметил Марков. — А всё-таки не хватает кувшинчика красного. Может, сходить? Тут недалеко.

— Смотри сам, я пас, — зажигая вторую свечу, произнёс Тимофей.

— Ну ладно, значит, спать пойду, — откладывая ложку, решил Димка. — Благодарствую, вкусное рагу.

— Клушину скажи, он готовил, — перелистывая страницу, ответил Гончаров.

— Так, ваше благородие, ваши семьдесят два рубля шестьдесят пять копеек, — придавив большим медным пятаком ассигнации и серебро, произнёс канцелярский писарь. — Первая треть жалованья этого года с учётом всех вычетов. Можете сами посчитать. Полный расчёт.

— Да чего там считать, всё правильно, — отмахнулся Тимофей. — По прогонным и квартирным на взвод что решили?

— Это всё через капитана Копорского, — ответил писарь. — Старшим сводного эскадрона его ведь назначили, все проездные бумаги и общие деньги принимает он. Захочет — сам будет всем заниматься, а вернее, штабс-капитану из Переяславского полка все квартирмейстерские дела передаст, тому, которого заместителем поставили.

Приказ об откомандировании двух взводов поступил в штаб полка ещё в начале марта, и все положенные бумаги давно были выправлены. Датой выхода стояло пятнадцатое апреля. Уже двенадцатого из Бухареста прибыл полуэскадрон с малиновыми погонами и обшлагами на мундирах. Разместили подъехавших в казармах, чуть потеснив хозяев. В комнату к Тимофею подселили паренька с серебряным горжетом.

— Прапорщик Новицкий Александр Павлович, — представился он, знакомясь.

— Кидай в угол чемодан, Сашка, — после ответного представления произнёс Гончаров. — У нас не принято вплоть до капитанов по отчеству называться, так что и ты меня Тимофеем или Тимохой зови.

— Понял, Тимофей, хорошо, — проговорил тот с улыбкой. — Тогда я этот топчан занимаю? Свободный?

— Занимай. Специально для тебя притащили. Тесно, конечно, в комнатке, да ничего, осталось-то два дня до выхода. Архип Степанович! — крикнул он в открытую дверь. — Покормить бы Александра Павловича нужно?!

— Вашбродь, до ужина ещё далеко, только-только в котлы всё заложили, — пояснил, заглянув в комнату, денщик. — Горбушка хлеба есть и топлёное масло. Ну и кипяток для чая и саму заварку, если что, я найду.

— Будешь горбушку с маслом? — обратился к прапорщику Тимофей.

— Буду. С утра только три сухаря сгрыз.

— Неси, Степаныч! — Гончаров махнул Клушину. — Денщик прапорщика, небось, коней обихаживает? Крикни и его тоже, Архип Степанович, покорми пока тем, что у нас есть. Спросишь на конюшне денщика прапорщика Новицкого, он и откликнется.

— Понял, ваше благородие, найду. Сейчас, я мигом обернусь.

— Сколько служишь, Александр? — поинтересовался Тимофей. — Мундир, я гляжу, на тебе новый, даже заплаток нет.

— В декабре из кадетского корпуса прибыл, — покраснев, сообщил Новицкий. — Чуть-чуть на войну не поспел, вот ведь какая досада.

— Навоюешься, — усмехнувшись, уверил Тимофей. — Не зря же мы к Неману идём.

— Вот и я так думаю! — горячо воскликнул прапорщик. — Все ведь уже знают, что французы большие силы там копят, а с турками что, с турками теперь мы долго враждовать не будем. А вы-то уже, Тимофей, я гляжу, давно в войсках. — Он кивнул на приколотые к мундиру награды поручика. — Славно повоевали!