Виноваты стулья - Марианна Красовская Страница 45

А сама Женни захотела бы снова выйти замуж? Что-то я сомневаюсь. Мне думается, ей не один раз предлагали, но раз она все еще одинока — значит, ей так удобнее.

— В общем, мне нужна твоя помощь, — закончила я свой грустный рассказ. — Что думаешь?

— Думаю, мы справимся, — весело улыбнулась подруга. — Ты только не тревожься раньше времени. Если Илья Александрович продаст усадьбу, можешь вместе с девочками пожить у меня.

— В доме с твоим взрослым сыном и болезненной матушкой? — покачала я головой. — Не самая хорошая идея. К тому же я могу купить себе небольшую квартиру. Или, в конце концов, переехать к своей матери.

— Как тебе будет удобнее, — покладисто согласилась Женни. — Кстати, ты могла бы работать у меня в лавке. Глядишь, и сама замуж выйдешь.

Я тихо засмеялась. Как хорошо, что у меня такая чудесная подруга! Я не пропаду, если она она меня поддержит!

— Нет, Жень, замуж я теперь точно не хочу. Не вижу смысла. В любовь я больше не верю, любовь — это выдумки для молодых дурочек. А для чего еще мне замуж? Ради денег? Да ну его… жена из меня плохая выйдет. Я же ничего не умею.

— А разве жена нужна не для того, чтобы о ней заботиться? — грустно усмехнулась подруга. — Но ты права. Все в жизни стоит на любви. Без нее смысла нет.

— Любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, — по памяти процитировала я известный «гимн любви».

— Не мыслит зла, не радуется неправде, но сорадуется истине, — продолжила Женни.

— Любовь никогда не перестает! — хором закончили мы.

Вот за что я люблю своих подруг — мы с ними на одной волне.

— Так что ты скажешь про невест? — спросила я, покончив с последней конфетой.

— Надо подумать. Сашенька Морозова, возможно, подошла бы под требования. Ей двадцать. Отец — владелец трех кондитерских лавок, я у него всегда пряники покупаю.

— Хорошенькая? — насупилась я.

— Скорее, миленькая. Кругленькая такая, упитанная.

— Нормально, — одобрила я с некоторым злорадством. — Почему бы и нет?

— Евдокия Овсянкина еще, дочка аптекаря, она постарше. Но у нее отец строгий, сговорится ли с ним Илья Александрович?

— А нужна ли ему дочь аптекаря? — усомнилась я.

— А у них дом на Скворецкой улице в три этажа, — хмыкнула Женни. — Я там в прошлом году елку наряжала. Роскошный дом. Слишком роскошный даже для большой семьи.

— А много у них детей?

— Восемь душ. Но дочь одна, самая первая. Остальные — мальчишки. Отец в своей Дуняше души не чает, женихами перебирает. Ему нужен солидный и знатный.

— Илья не знатный, — возразила я. — Ни титула, ни предков.

— Зато императорские награды и грамоты, да? И заводы еще.

— И трое детей. И бывшая полюбовница на содержании.

— Это уже мелочи. Главное, что он Дуняшу в столицу отвезет и императору Александру представит. Ведь представит?

— Запросто, — вздохнула я. — А эта хорошенькая?

— Чернявая и с длинным носом.

— У него первая жена такая была, — еще больше расстроилась я. — Думаю, ему понравится.

Женни внимательно на меня посмотрела. Она все-все понимала, но с непрошенными советами лезть не стала. Редкой воспитанности человек, за что я ее и обожаю.

— Вообще, можно невест и в столице поискать. Верейск — город маленький. Я, конечно, местное общество хорошо знаю, мои букеты нередко покупают и для Дуняши Овсянкиной, и для Сашеньки Морозовой, и для Анюты Лисиной, но у нас и женихов хватает. Ты меня прости, конечно, но твой Илья уже малость потасканный. Сколько ему уже? Сорок есть?