Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 46

Щит встал. Правильно. Крепко.

Удар — слабо. Слишком слабо. Я чувствовала, что магия не слушается. Она текла вяло, неохотно.

— Зорина, — голос Стрельцова. — Соберитесь.

Я собралась. Ударила сильнее. Но не так, как нужно. Не так, как умела.

Второй этап — спарринг с инструктором.

Молодой мужчина, выпускник прошлого года, встал напротив. Я видела его потоки — сильные, ровные, уверенные. И свои — рваные, хаотичные, неуправляемые.

— Начали.

Он ударил. Я поставила щит. Он ударил снова — я ушла в сторону. Третий удар — я не успела.

Меня отбросило к стене. Боль в спине, в голове. Но не физическая. Другая. Та, что сидела внутри.

— Вставайте, — сказал инструктор.

Я встала.

Он ударил снова. Я ушла. И снова. И снова. Я уворачивалась, ставила щиты, пыталась найти брешь. Но руки не слушались. Магия не слушалась. Внутри была только пустота.

— Зорина, вы можете атаковать? — спросил Стрельцов.

Я попыталась. Выбросила руку вперёд, направляя поток.

Ничего.

Магия вырвалась, но слабо, бессильно. Инструктор даже не поставил щит — просто отступил на шаг.

— Это всё? — спросил он.

Я смотрела на свои руки. На них падали слёзы. Я даже не заметила, когда начала плакать.

— Я не могу, — прошептала я.

— Зорина…

— Я не могу!

Я стояла посреди полигона и плакала. Перед комиссией. Перед инструктором. Перед Стрельцовым, который смотрел на меня с непонятным выражением.

— Сдаюсь, — сказала я. — Я не могу.

Экзамен был не сдан.

Я вышла с полигона, прошла мимо Стрельцова, не глядя на него. Он что-то сказал, но я не слышала. В ушах шумело. Внутри была пустота.

Алиса ждала в коридоре.

— Мира…

— Не сдала, — сказала я. — Я провалила экзамен.

Она открыла рот, но я не дала ей говорить.

— Не надо. Пожалуйста. Не сейчас.

Я ушла. Не помню, как вышла из академии, как села в машину, как доехала до дома.

Дом стоял на краю леса. Маленький, деревянный, с резными наличниками и зелёной крышей. Вокруг — сад, который старики разбили своими руками.

Я вошла в калитку и остановилась.

Здесь пахло стариками и чаем. Но стариков больше не было. Оба ушли. Тихо. Во сне. Оставив меня одну.

Я прошла в дом. Села на крыльцо, где мы пили чай с вареньем. Где Пётр Иванович говорил: «Ты справишься». Где Василий Петрович гладил меня по голове.

— Не справилась, — сказала я в пустоту. — Я не справилась.

Три года. Три года учёбы, тренировок, слёз. Три года борьбы с собой. И всё впустую.

Я думала, что стану сильной. Что смогу защищать. Что смогу продолжить путь Ирины. Но я даже экзамен не сдала.

— Простите меня, — прошептала я. — Мама, папа. Пётр Иванович. Ирина. Простите.

Они не ответили.

Я сидела на крыльце до темноты. Смотрела на лес, на небо, на звёзды. Думала о том, что все, кого я любила, ушли. Родители — в красном свете станции. Пётр Иванович — во сне. Василий Петрович — тоже во сне. Ирина — в открытом космосе.

Все ушли. А я осталась. Бесполезная. Слабая. Никчёмная.

— За что? — спросила я у звёзд. — За что вы отдали свои жизни? Ради чего? Ради меня? Ради той, кто даже экзамен не может сдать?

Звёзды молчали.

Я вошла в дом. В комнате Василия Петровича всё было так же, как при нём. Кровать, стул, стол. На столе — старый сундук, где он хранил свои чертежи.

Я открыла его. Внутри были бумаги, старые журналы, какие-то приборы. Я перебирала их, складывая в коробку. Надо было разобрать вещи. Сделать что-то. Чтобы не думать.