Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 47

На дне сундука лежала маленькая коробочка. Я открыла её.

Внутри — жетон.

Маленький, металлический, с потускневшей гравировкой. Я поднесла его к свету и прочитала:

«Феникс».

Я замерла.

Это был жетон как у Ирины. Я видела его в голограмме, на старых фотографиях.

Я сжала жетон в кулаке.

Жетон стал тёплым.

Я посмотрела на него. Металл светился — тускло, едва заметно. Голубым. Как тот прибор, которым меня проверяли в карантине.

— Что… — начала я.

И мир вокруг меня разорвался.

Не так, как на станции. Не красным светом и криками. По-другому. Он разбирался на пиксели — маленькие, цветные, мерцающие. Комната исчезла. Дом исчез. Лес, небо, звёзды — всё исчезло.

Я стояла в пустоте. Не в той, что внутри. В настоящей. Бесконечной. Беззвучной.

Жетон в моей руке светился всё ярче. Голубой свет разливался вокруг, обтекал меня, проникал сквозь кожу, сквозь кости, сквозь пустоту внутри.

Я хотела закричать, но не могла. Хотела отпустить жетон, но пальцы не разжимались.

Свет стал невыносимым. Я закрыла глаза.

И почувствовала, как мир собирается заново.

Не так, как было. По-другому. Другие запахи, другие звуки, другая тяжесть в теле. Я открыла глаза.

Глава 13. Чужой берег

Глава 13. Чужой берег

Я открыла глаза.

Мир качнулся, поплыл, собираясь из осколков. Голова гудела, в ушах шумело, как после взрыва на полигоне. Я лежала на чём-то твёрдом, холодном, пахнущем маслом и пылью.

Небо.

Я увидела небо. Не такое, как над домом Василия Петровича — чистое, синее, с облаками. Другое. Серое, низкое, затянутое дымом. Оно давило, нависало, и мне вдруг стало трудно дышать.

Я села.

Голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Я зажмурилась, подождала, пока мир перестанет вращаться, и открыла снова.

Вокруг была улица.

Мощёная камнем, узкая, с высокими домами по бокам. Дома были старыми — с черепичными крышами, резными ставнями, коваными фонарями. Такие я видела только на картинках в учебниках по истории.

Из труб валил густой дым. Воздух был тяжёлым, пахло углём, гарью, расплавленным металлом. И ещё чем-то — сладковатым, чужим.

Я попыталась встать. Ноги не слушались. Я опёрлась о стену и поднялась.

В этот момент из-за угла вывернула машина.

Я таких не видела. Никогда. Даже на картинках.

Огромная, чёрная, с медными деталями и высокой трубой, из которой валил пар. Колёса — выше моего роста, спицы толстые, кованые. Машина двигалась медленно, тяжело, и от неё исходил такой жар, что я чувствовала его кожей.

Это было похоже на паровой тягач из старых книжек. Только живой. Настоящий.

Я замерла, глядя на это чудо, не в силах отвести взгляд. Машина подъехала ближе — и вдруг издала резкий, пронзительный звук. Я отшатнулась, споткнулась о бордюр и чуть не упала.

Машина остановилась. Из кабины высунулся мужчина — красный, потный, в замасленной кепке.

— Эй, девка! — заорал он. — С дороги! Оглохла, что ли?

Я смотрела на него и не понимала. Язык был знакомым — русский, но с каким-то странным, певучим акцентом.

— Я… — начала я.

— Ты чья? — перебил он. — Где муж? Или отец?

— У меня нет… — начала я.

— Бродяжка, — заключил он и повернулся к стражникам. — Эй, вы! Тут девка одна шатается. Без мужа, без отца. Разбирайтесь.

Стражники, которые до этого лениво курили у входа, повернулись в мою сторону. В высоких сапогах, с перекинутыми через плечо ружьями. Они стояли у входа в какое-то здание, курили и лениво переговаривались.