Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 50

Метро. Серая ветка до Серпуховской, переход на Добрынинскую, Кольцевая до Курской.Переход длинный: белый кафель, эхо шагов, запах подземки, тот самый, московский, из гарии озона и чего-то третьего, чему нет названия, но что узнаёшь сразу.В вагоне — четверо, все молчали.Вагон старый, с коричневыми сиденьями, жёлтыми поручнями, царапиной по стеклу от угла доугла. Газета «Вечерняя Москва» на соседнем сиденье, забытая кем-то, заголовок крупно:«Чеченские боевики перешли границу Дагестана». Антон прочитал, отвернулся.Не его новости. Хотя — кто знает, чьи новости завтра станут его.

Колёса стучали, вагон покачивался, и в стыках рельсов был ритм — тот же, что у модема насоединении, только медленнее и глуше.Женщина напротив читала книгу, наклонив голову — Антон видел название:«Ночной дозор», белый зверь в снегу.Молодая, лет тридцати, усталая, в плаще, она не знала, что человек напротив едетвзламывать АТС. Никто в вагоне не знал.Это было странно — сидеть среди людей с тайной в сумке.

Антон прикрыл глаза.Подумал (ни с чего, без связи с чем-либо), что надо позвонить маме в Барнаул, спроситьпро тёти-Галино давление.Мама говорила в прошлый раз: Ринат починил раковину, Галя варит варенье из ранеток,Ринат опять не нашёл работу.Запах ранеток — кислый, мелкий, из детства.Мысль пришла, повисела и ушла, оставив привкус, и Антон открыл глаза, потому что в метрозасыпать нельзя — проедешь.

Эскалатор на Курской, длинный, рифлёный.Антон считал ступени (раз, два, три, четыре), потому что руки потели и считать былолегче, чем думать. На тридцать седьмой бросил — наверху уже виднелся свет.

Московская ночь, сентябрьская, с прохладой, которая забирается под куртку и остаётся.Запах мокрого асфальта, далёкий выхлоп.Силуэт простыни на чьём-то балконе — кто-то забыл снять, и она висела, белая,неподвижная. У палатки с шаурмой стоял мужик в кожанке и ел, глядя в асфальт.На углу Садового — бомбила с погашенными фарами ждал клиента.Антон прошёл мимо — денег на такси не было, и объяснять, зачем ему в Басманный водиннадцать вечера с сумкой инструментов, не хотелось.

Пешком — двадцать минут.Антон шёл, и Москва была вокруг — большая, сентябрьская, с жёлтыми окнами и чёрнымиподъездами, с запахом остывающего асфальта и далёкой сиреной, которая прошла и стихла.Город не знал, что Антон идёт.Город не знал, зачем.

Улица Казакова. Тихая, тёмная, с редкими фонарями.Кирпичное здание АТС — четыре этажа, высокие узкие окна, плоская крыша.Пятидесятые, типовая постройка — Антон видел такие на окраинах: широкие лестницы,толстые стены, трубы снаружи.У входа — вывеска «МГТС АТС-241», краска облезла, буквы читались наполовину.С торца — тёмный двор, асфальт в трещинах, один фонарь горел жёлтым и гудел тонкимэлектрическим звуком.

Антон обошёл здание, изображая прохожего.Руки в карманах, шаг неспешный — человек возвращается домой, срезает через дворы.Если кто-то смотрит из окна — видит силуэт, куртку, ничего.Антон знал это умом, но тело знало другое: тело знало, что он идёт взламывать здание, икаждый шаг по мокрому асфальту звучал слишком громко.

Посчитал: шесть подвальных окон.Одно приоткрыто на форточку — щель в ладонь.Над окном козырёк водостока, ржавый.Во дворе никого. Собака через два дома, но не лает.Тишина — та, от которой проверяешь, не затих ли звук в ушах.