Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи - Татьяна Булгава Страница 51

За неделю до свадьбы в академию пришло письмо с юга.

Ксавьер вскрыл его дрожащими руками. Почерк был знакомым — неровный, торопливый, с вычурными завитушками. Дориан.

«Брат, поздравляю. Слышал, ты наконец решился. Она достойна тебя. Я не приеду — не хочу портить праздник. Но молюсь за вас. Прости меня за всё. Дориан».

Ксавьер перечитал письмо три раза, потом спрятал в ящик стола.

— Простил? — спросила Лисса.

— Простил, — ответил он. — Когда-нибудь.

Она обняла его, и они долго стояли молча, глядя в окно на закат.

Накануне свадьбы Лисса не спала.

Она бродила по академии, проверяла посты, говорила со стражниками, кормила кошек. Порох увязался за ней и требовал внимания.

— Ты тоже не спишь? — спросила она.

Котёнок мяукнул и запрыгнул ей на плечо.

— Ладно, пошли, — вздохнула Лисса. — Посидим на крыше.

Они поднялись на обсерваторию — туда, где когда-то Дориан пытался убить её. Теперь здесь было тихо и спокойно. Звёзды мерцали, ветер шелестел листвой.

— Ты боишься? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Ксавьер стоял на лестнице, освещённый луной.

— Не боюсь, — ответила она. — Но волнуюсь.

— Я тоже, — он подошёл, сел рядом. — Волнуюсь, что не смогу сделать тебя счастливой.

— А я волнуюсь, что не смогу сделать счастливым тебя, — она взяла его за руку. — Но мы же справимся?

— Справимся, — он поцеловал её. — Вместе.

Порох, сидевший на плече Лиссы, возмущённо мяукнул и спрыгнул вниз, оставив их вдвоём.

Утром академия преобразилась.

Коридоры украсили живыми цветами, в главном зале поставили столы для гостей, а на плацу соорудили временную арку — из зелёных ветвей и серебряных лент.

Торнберг командовал церемонией, Гелла раздавала ампулы на случай «чрезвычайных обстоятельств», а Омэн, приехавший с детьми, молча стоял у входа, держа на руках младшую дочку.

— Красиво, — сказал он.

— Ты плачешь? — спросила Гелла.

— У меня аллергия на цветы.

— Это не цветы, это твои эмоции.

— У меня нет эмоций.

— Конечно, нет, — Гелла поцеловала его в щеку. — Ты — каменный ведьмак.

— Так точно.

Лисса вышла к алтарю в белом платье — не пышном, а простом, сшитом на заказ в столице. Её золотые волосы струились по плечам, перехваченные серебряной лентой. В руках она держала букет полевых цветов — скромный, как и она сама.

Ксавьер ждал у арки. На нём был новый мундир — чёрный, с серебряной вышивкой, но волосы его были рыжими, как солнце. Он смотрел на невестку так, будто видел её впервые.

— Ты прекрасна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она, пряча улыбку.

Церемонию вёл Торнберг — он выучил древние слова и произносил их с такой торжественностью, что даже кошки притихли.

— Клянётесь ли вы, Ксавьер Дандар, любить свою жену, беречь её, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять? — спросил он.

— Клянусь, — ответил Ксавьер.

— Клянётесь ли вы, Лисса, любить своего мужа, беречь его, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять, а также не применять ампулы в семейных ссорах?

— Клянусь, — Лисса усмехнулась. — Кроме крайних случаев.

Гелла засмеялась, Омэн кашлянул, а Порох, сидевший на коленях у Геллы, чихнул.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — Торнберг поклонился. — Можете поцеловать невесту.

Ксавьер поцеловал Лиссу — долго, нежно, при всех. Гости захлопали, а где-то на крыше, притаившись в тени, сидела Зельда и смотрела на церемонию с высоты. Она мяукнула, будто сказала: «Ну наконец-то».