Туманные острова - Матвей Дубравин Страница 51

— А если они что-то должны делать, – продолжил Софус, – то обязательно сделают. А вот если не должны, то и пальцем о палец не ударят!

— И как наше прекрасное учение об Идее смогло выродиться в простое следование нормам? – спросил Квес.

— Как-то так вышло, – пожал плечами учитель. – Я не вдавался в историю. Но одно я знаю точно: разные Союзы, разные границы, разная жизнь и разные правила. Вот и разные варианты учения. Все довольно-таки логично. Хорошо хоть, что мы держимся одного учения, а не двух разных.

На улице раздался шум. Сначала казалось, что он был чисто хаотичен, но потом в нем стали различаться десятки шагов и ритм мелодии, исполняемой на дудочках и флейтах. Звуки все усиливались. Видимо, праздничная процессия подходила все ближе и ближе к гостинице.

— Давай, прояви свою эрудицию, – улыбнулся Софус. – Я уверен, что это идут по нашу душу. Как думаешь, кто это такие?

— Да тут и не надо быть эрудитом. Все и без того ясно, – ответил Квес и подошел к окну. – Это благословенные. Но что им от нас надо?

— Хотят помусолить нам мозги, не иначе. Редко им удается поговорить со служителями северного образца. Но у меня что-то нет желания с ними разговаривать. Я сегодня устал от долгой дороги. А ты, если хочешь, можешь с ними поговорить. Думаю, будет неправильно совсем их игнорировать. Все же служители Идеи должны идти на диалог.

Квес встал с кровати, на которой лежал, даже не раздевшись, и потянулся.

— Я возьму с собой Лию, – сказал он. – Пусть она хоть посмотрит, что здесь за место. Да и я заодно.

— Я не возражаю. Только следи, чтобы ни с тобой, ни с ней не случилось ничего плохого. Если что, я буду здесь. По идее, меня никто не должен вызвать отсюда. А если вызовет, я все равно дождусь, пока вы вернетесь.

— Спасибо! – отозвался Квес, уже натягивая черное пальто и пристегивая на него знак принадлежности к служителям Идеи.

Софус же прикрыл глаза и стал дышать чуть реже. Видимо, он начал засыпать, несмотря на уличный шум. А на улице уже начиналась песня.

Молодые и пожилые люди, в сумме человек двадцать, одетые в яркие и пестрые одежды, стояли под окнами, слегка пританцовывая под звуки флейт и держа над головой такие же яркие и пестрые знамена. От этого могло зарябить в глазах, но все же это было достаточно красиво. Особенно интересно это смотрелось на контрасте с грязной серой площадью и старенькими домами, стоявшими то тут, то там на улице. Это было бодрое и веселое пение. Куплеты строились по простой структуре, когда первая строка рифмовалась со второй и четвертой, а третья оставалась сама по себе, будто бы она случайно попала на этот пир поэзии. Люди пели:

«Чем месить здесь грязь, скорей

Уплывай за семь морей:

Там Союз Благословенных,

Там красивей и теплей.

Замерзаешь? Всюду лед,

Пыль и плесени налет?

Есть Союз Благословенных,

Где все пахнет и цветет!

Если хочешь – счастлив стань:

Ну, иди скорее к нам!

И тебе мы все разложим,

Все расставим по местам.

Всюду серый пар и дым?

Плюнь на них и уплыви

Вдаль, в Союз Благословенных,

И прекрасно заживи!»

Казалось, эти четверостишья не кончатся никогда. Они были такие простые, что их можно было придумывать бесконечно. Все они строились по схожему образцу. Сначала говорилось, как здесь плохо, а потом – как хорошо в Союзе Благословенных.