Земский докторъ. Том 6. Тени зимы - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 52

— Аглая, слышишь меня?

Она слабо замотала головой, глаза были закрыты.

Иван Павлович резко повернулся к тумбочке, взял тонометр, с силой накачал манжету на ее руке, прильнул к фонендоскопу. Ртутный столбик пополз вверх, зашкаливая за отметку 200. Лицо доктора стало каменным.

— Систолическое за двести… Диастолическое… Господи, сто двадцать, — он прорычал это сквозь зубы, срывая манжету. Его пальцы провели по лодыжкам Аглаи, нажали — ямки от отека не сходили долгие секунды. — Моча была сегодня?

— Я… я не знаю… — потерянно прошептал Гробовский. — Мы же вместе с тобой были…

— Судороги замечал, вчера, или раньше? Хотя бы подергивания? — Иван Павлович оттянул веко Аглаи, глянул зрачок. Реакция на свет была вялой.

— Нет, вроде… нет… Не замечал я никаких подергиваний. Иван Павлович, что с ней⁈

Вместо ответа доктор схватил со стола стакан — видимо, Аглая пила воду. Резко плеснул ей в лицо. Алексей Николаевич вскрикнул от неожиданности, но Иван Павлович был неумолим. Он снова потряс ее за плечо.

— Аглая! Открой глаза!

Она слабо застонала, веки дрогнули. Взгляд был мутным, неосознанным.

— Аглая, как зрение? Мелькание? Мушек перед глазами не было? — сыпал вопросами Иван Павлович, уже растирая ей виски каким-то резко пахнущим составом.

— Постой… Жа-жаловалась… да, вчера… сказала, в глазах темнеет… — вспомнил Гробовский.

— И голова болела? Сильно?

— Да! Просила занавесить окно…

Иван Павлович отшатнулся от койки. Его собственное лицо покрылось капельками пота.

— Ну? — осторожно спросил Гробовский.

— Преэклампсия, — произнес доктор хрипло, и слово прозвучало как приговор. — Тяжелейшая. Почечная недостаточность, гипертензивный криз, генерализованные отеки. Сейчас все это перейдет в эклампсию. Судороги, инсульт… послеродовая эклампсия еще страшнее. Она умрет. Оба умрут.

— Иван Павлович… — только и смог выдохнуть Гробовский и доктор выругал себя — нельзя было этого говорить вслух. Но больничные навыки не так-то просто истребить, даже пребывая в чужом теле.

Но диагноз был точным. Если не поспешить и не принять срочных мер, то…

— Мне нужно мочегонное! И сердечные препараты! Сульфат магния, чтобы судороги снять!

— Так ведь нет судорог…

— Будут! И совсем скоро!

Иван Павлович подскочил к шкафу, где лежали препараты, принялся их искать.

— У нас их нет, — совсем тихо, одними губами прошептала Аглая.

— Черт! — в сердцах выругался Иван Павлович, вспомнив, что недавно и сам делал ревизию запасов.

Доктор схватился за голову, делая усилие над собой. Потом резко выпрямился и посмотрел прямо в глаза Гробовскому. Взгляд его был ледяным, профессиональным.

— Единственный способ остановить этот процесс — прекратить беременность. Сейчас. Немедленно. Пока не начало кровоизлияние, а почки не отказали полностью.

Алексей Николаевич замер, не понимая.

— Прекратить? Да ты что…

— Алексей Николаевич…

— Что ты такое говоришь⁈ Как? Роды вызвать? Но она же не может…

— Не роды, — Иван Павлович произнес слова четко и ясно, чтобы не осталось никаких сомнений. — Кесарево сечение. Sectio caesarea. Прямо сейчас. Это не вариант, Алексей. Это единственный шанс. Единственный. Решай.

— Да как же… ведь ребенок…

— Если все сделать аккуратно, то ребенок не пострадает.

— Тогда… — Гробовский тяжело задумался, не решаясь сказать последние слова.