Земский докторъ. Том 6. Тени зимы - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 53

— Алексей Николаевич, — вдруг подала голос Аглая. — Выбора нет. Иван Павлович, делайте. Только прошу, если вдруг что… и встанет выбор… в общем…

— Аглая…

— Иван Павлович, это моя воля, слышите? Ребенка сохраните. Обещайте!

— Обещаю, — совсем тихо прошептал доктор.

Иван Павлович принялся поспешно доставать с полок убогие запасы: пачку стерильных бинтов, пузырек с карболовой кислотой для дезинфекции, несколько скальпелей. Его руки двигались быстро и уверенно, но Гробовский видел, как они дрожат.

В палате повисла тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Аглаи. Алексей Николаевич смотрел то на жену, то на друга, готовящегося к немыслимой операции. Весь ужас мира лег на его плечи в этот миг.

— Иван Павлович…

— Алексей, ты мне поможешь.

— Что⁈

— Мне ассистент нужен.

— Да я же не врач!

— Аглая вон тоже так говорила, а теперь земский доктор! — попытался пошутить Иван Павлович, но Гробовский не улыбнулся, продолжая растеряно смотреть на бледную жену.

— Не переживай, основное буду делать я. Ты нужен чтобы подавать все необходимое. Думаю, с этим справишься.

— Хорошо, — закричал головой Гробовский. — Как скажешь. Все сделаю, лишь бы…

— Ставь кипятиться воду. Да побольше.

Забегали, засуетились. Подготовили операционную. Помогла Глафира, которая тоже пришла на помощь. Пора было приступать к самому сложному.

Иван Павлович с ледяным спокойствием проверял стол — скальпели, принадлежности, бинты. Но когда он повернулся к Алексею Николаевичу, маска дала трещину. В глазах Гробовского стояла бездонная усталость и тяжесть предстоящего.

— Алексей, — его голос был тихим, но резал слух, как сталь. — Я должен тебе кое-что все же сказать.

Он шагнул ближе, глядя прямо в глаза другу.

— Предстоит сложная операция. Это не лечение раны. Это полостная операция высочайшей степени риска. Сейчас я буду резать кожу, подкожную клетчатку, апоневроз, мышцы, брюшину… и стенку матки. Каждый слой — это сосуды. Кровотечение. Сам понимаешь, что мы не в столичной больнице, а в сельской. И много у нас нет.

— Иван Павлович, я все понимаю. Риск.

— Верно, — кивнул доктор. — Риск. И очень большой. Но если…

— Делай, что должен, Иван Павлович, — перебил его Гробовский. — И да поможет тебе Бог.

* * *

— Вымой руки. По локоть. Этим. — он кивнул на таз. — Потом надень перчатки. Будешь подавать то, что я буду просить. И смотреть. Все время смотреть на нее. Если она пошевелится, скажешь мне сразу. Понял?

Гробовский кивнул, его движения стали резкими, почти автоматическими. Он подошел к тазу и сунул руки в едкий раствор.

Иван Павлович взял скальпель. Лезвие снова блеснуло.

— Начинаем.

Керосиновая лампа отбрасывала на стены нервные, пляшущие тени, сливающиеся в единый причудливый хоровод с силуэтами людей, склонившихся над телом. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным едким запахом карболовой кислоты и сладковато-медным духом крови. Тишину нарушало лишь хриплое, прерывистое дыхание Аглаи, да редкие, отрывистые команды, звучавшие как выстрелы.

Дали обезболивающее. Выждали нужное время.

— Пора, — тихо произнесла Глафира, убедившись, что препарат начал действовать.

Доктор кивнул. Нужно было отстраниться от всего, но как это сделать, когда на столе Аглая? Сложно.

— Тампон. Держи. Крепче.

Точная работа скальпеля и руки. Алексей Николаевич охнул, но Иван Павлович даже не посмотрел на Гробовского. Его взгляд был прикован к зияющему разрезу на обнаженном, неестественно бледном животе Аглаи. Его руки в грубых хирургических перчатках, выкрашенных в бурый цвет карболкой, двигались с пугающей, отточенной быстротой. Он работал молча, сосредоточенно, каждая мышца его лица была напряжена до предела.