Любимая таю императора - Вера Ривер Страница 53

Источник

Источник

Идем к столовой. Рэн впереди — спина прямая, шаги размеренные. Непроницаемый страж.

Столовая выходит в сад. Сёдзи раздвинуты.

Утренний воздух врывается, пахнет азалиями и влажной землей. Низкий стол из полированного дерева. Черный лак отражает лица как темная вода.

Госпожа Мори уже сидит. Спина — линейка. Шрам в утреннем свете кажется свежим. Будто только вчера зашили.

— Сашими, — объявляет Такэда, жестом приглашая сесть. — Поймали десять минут назад. Еще трепещется на тарелке. Свежее не бывает.

Действительно — розовые ломтики рыбы подрагивают. Или кажется? В борделе подавали тухлую рыбу под соусом. Говорили — деликатес. Врали.

— Нана, не налегай на сашими, — говорит госпожа Мори, едва я беру палочки. — Ты и так нарушила диету. Те сладости от господина Огуро — триста лишних мгновений на бедрах.

Триста мгновений? Странная мера веса. Но киваю.

Рэн сидит чуть позади. Ест механически — рука к тарелке, к губам, обратно.

— Весна в этом году ранняя, — говорит Такэда, наливая саке. — Азалии расцвели на две недели раньше. Природа спешит. К чему бы?

— К переменам, — отвечает госпожа Мори. — Природа всегда чувствует перемены раньше людей.

Такэда смеется. Мягкий смех — как шелк по коже.

— Говоря о переменах... — он поворачивается ко мне. Смотрит. Долго. Внимательно. — Нана-сан, вы изменились.

Сердце пропускает удар.

— Все меняются, Такэда-сама.

— Нет-нет, — он качает головой. Улыбается, но глаза холодные. — Вы именно изменились. Как будто... как будто это не вы.

Палочки замирают на полпути ко рту.

— Признайтесь, — он наклоняется через стол. Пахнет саке и чем-то приторным. — Кто вы? Куда дели мою Нану?

Госпожа Мори напрягается.

— Такэда-сан, после того что она вытворила перед поездкой, она стала тише. Сдержаннее. Это нормально после...

— После чего? — Такэда не отводит от меня взгляд. — Это не моя Нана, — говорит он внезапно серьезно. Улыбка исчезает. — Моя Нана была огнем. Играла роли как актриса кабуки. Каждый день — новая маска. Эта... эта слишком настоящая. Слишком человечная.

Молчание. Слышно, как в саду поет соловей. Пять трелей, пауза, снова пять.

Откладываю палочки. Руки дрожат — стук о керамику.

— Вы правы, — говорю тихо. — Я не Нана. Нану убили. Бросили в колодец.

Госпожа Мори роняет чашку. Саке растекается по лаку как кровь.

— А я... я просто девка из борделя в квартале Симбара. Меня заставили играть ее. Простите меня.

Тишина. Даже птица замолкает.

Потом Такэда начинает смеяться. Тихо сначала. Потом громче. Хохочет, держась за живот.

— О боги! О милосердные боги! Нана, ты превзошла себя!

Не понимаю. Смотрю на Рэна — он улыбается. Едва заметно, но улыбается.

— Такэда-сама?

— «Я не Нана! Я девка из борделя!» — передразнивает он, утирая слезы. — Прелестно! Абсолютно прелестно! В прошлый раз ты притворялась потерявшей память. До этого — одержимой духом лисы. А теперь — самозванка! Гениально!

Он встает, подходит, гладит по голове. Как ребенка. Или собаку.

— Вот почему я тебя обожаю, дитя мое. Каждый раз разная. Непредсказуемая. Даже меня разыграла — а я-то думал, десять лет знаю тебя насквозь.

Сажусь обратно. В голове туман. Он думает, это игра? Роль?

— Но я правда...

— Тсс, — он прижимает палец к моим губам. — Не порти момент объяснениями. Искусство в недосказанности. Ты сама меня учила этому. Помнишь? Когда тебе было четырнадцать, ты сказала: «Правда скучна, Такэда-сама. Ложь гораздо интереснее, если в нее верят».