Академия ядов - Елена Станиславская Страница 53

Покрывало в руках Медовича немного нервировало ее, но Тьяна решила не задавать вопросов. Если Мару задумал недоброе – что ж, она ударит его раньше, чем договаривались. В голове зазвучал голос Вэла, но Тьяна велела ему заткнуться.

Одна из дорожек привела их под мост. Там на табурете сидел человек, по виду – явный бродяга, проходимец, уличный артист, городской сумасшедший или все вместе. Его нос походил на грушу, на голове была нахлобучена шляпа с высокой тульей, украшенная десятками разноцветных перьев, а вместо правой кисти торчал крюк. Свет одинокого фонаря, прикрученного к своду моста, бликовал на металлическом протезе.

— Здравствуй, любимый сон мой, – прогудел дядюшка Рукокрюк трубным голосом, когда Мару подошел к нему; глаза у фокусника были прикрыты.

— Сон? – шепотом поинтересовалась Тьяна.

— Все люди, звери, рыбы и насекомые – лишь сны, которые я зрю, – заявил Рукокрюк.

— Здравствуй, дядюшка. Какой фокус покажешь? – Мару бросил монету в банку, стоящую у табурета.

— Сегодня два по цене одного. – Рукокрюк обнажил коричневые зубы. – Оба фокуса – о том, что все наоборот. – Прокашлявшись, он нараспев произнес: – Звезды будут на земле – фокус раз. Доброе придет во зле – фокус двас.

— Благодарю, дядюшка. Славных тебе снов.

Рукокрюк с важностью кивнул, и Мару повел Тьяну дальше.

— Думала, он хотя бы достанет голубя из шляпы. Рукой, – уточнила она, – не крюком. Это было бы слишком жестоко.

— Нет, фокусы Рукокрюка другие.

— Несуществующие? – фыркнула Тьяна.

Вынырнув из-под моста, они вышли к пологому холму с кедрами на вершине. Медович огляделся и вдруг, положив руки Тьяне на плечи, развернул ее влево – к лужайке у подножия холма.

— Смотри, Островски, – шепнул он.

Тьяна настолько опешила, что даже не скинула его ладони, – впрочем, Мару тут же убрал их. Ее взгляд, привлеченный короткой вспышкой, заскользил по траве. Всполох повторился. Потом еще раз и еще. Неоново-желтые огоньки мерцали на темной лужайке: загорались, гасли, поднимались и оседали. Тьяна знала, на что смотрит: светлячки, обыкновенные светлячки. Вот только их сезон уже прошел. Все они должны были умереть.

— Вот и звезды на земле, – сказал Мару.

Тьяне внезапно стало не по себе. Она словно раздвоилась: одной части хотелось остаться и узнать про второй фокус, а другой – сорваться с места и убежать без оглядки. Неясное предчувствие охватило ее.

— Скоро сядет роса, ее тоже можно выдать за звезды. – Тьяна старалась, чтобы голос звучал насмешливо, но все портила странная хрипотца. – Нам не пора в клуб?

— Рано. Пойдем, покажу тебе свой любимый вид на город.

Медович, бесцеремонно взяв ее за руку, помог подняться на холм и расстелил покрывало под высоким кедром. Тьяна села. Мару устроился рядом. Его тело, словно магнит, притягивало своим теплом. Тьяна повела плечами, но не отстранилась. Застыла. Посмотрела на город.

Силуэты колоколен, башен и куполов казались расплывчатыми, иномирными, точно фантомы. Горящие окна небоскребов, выглядывая из-за скал, мерцали и плыли перед глазами – и парковые светлячки мерцали и плыли вместе с ними. Неживое смешивалось с живым, сверкая во тьме, и Тьяна вдруг подумала, что у всего, абсолютно у всего есть душа. Вон дома – у них есть. Вот дерево – и у него тоже. И у покрывала, сотканного мастерицей из пряжи. И у пряжи, созданной из шерсти. И у шерсти, взятой у овцы. И у той овцы… Тьяна провела ладонью по мягко-шершавой ткани, случайно задев пальцы Мару. Повернулась к нему.