Нежили-небыли - Татьяна Мастрюкова Страница 54

Наш папа тоже всегда говорил:

— Не надо бояться. Когда боишься, к тебе больше всего и прилипает.

Папа и не боялся, и не замечал ничего, а вот у нас так не получалось.

И тут со двора вбежал мой братик, жуя на ходу и потрясая грязным кулачком, в котором была зажата какая-то еда.

— Мне чужая бабушка блинок дала, смотрите какой коричневый, – радовался Илюшка. – А от яблока я отказался.

— Ну вот, Тася, видишь, и тебе так же надо было, – добродушно констатировала тетенька Луша, взлохматив братику голову.

Я потом, в бабушкиной квартире с «соседями», тоже с удовольствием ела чужие блины, так же глупо радуясь, как мой братик. И никаких ассоциаций не возникало, никаких воспоминаний, будто так оно и должно быть. Они же были настоящие, такие, как на картинках рисуют, желтые.

Может, потому гречишные и не пеклись, чтобы я точно блинами полакомилась…

А тогда тетенька Луша принесла со своей половины дома ковшик с водой – как она потом уточнила, с четырех икон – и внезапно на меня плеснула из него, так что я испугалась, вытерла мое лицо маминой кофтой, приговаривая шепотом: «Полуночница денна, полуночница ночна, ты не май мою дитю, не май, не мотай, я сама, бабка, замаю, сама зачерпаю, на утренней заре, на вечерней, на полуденной». Не знаю почему, но от простой воды меня затрясло, заколотило, будто сначала кипятком ошпарили, а потом в ледяную ванну окунули. На несколько мгновений даже дыхание перехватило, а потом как-то сразу отпустило и стало легко-легко…

Тетенька Луша посоветовала:

— Ты еще ножнички под подушку положи себе, есть какие металлические? Вон у мамы попроси. Все теперь хорошо будет.

— Мать-то моя так же детей от испуга умывала, – спохватилась мама и очень благодарила тетеньку Лушу.

И свои маникюрные ножницы мне первое время под подушку подкладывала. А Илюшке не подкладывала…

А тетенька Луша смотрела на маму снисходительно, с примесью какого-то презрения, и я это замечала, мне было неприятно, но только вот объяснить этого отношения я не могла.

Глава 14

Если бы люди учились на своих и чужих ошибках, все бы жили мирно и счастливо. Но память имеет свойство подводить в самый неподходящий момент, зачарованная придумками и перспективой мгновенного получения удовольствия или развлечений.

Например, повальное увлечение у нас в школе магией и общением с потусторонним миром меня совершенно не испугало, не насторожило, словно то, что происходило в моей жизни, в бабушкиной квартире с «соседями», с Илюшкой, шло параллельно со всем остальным, не пересекаясь и ничего общего не имея, будто это другое.

Меня не пугала, а веселила легкость, с которой получается наладить контакт со сверхъестественным, а говоря прямо – с нечистью. Даже в голову не приходило, что этому не радоваться надо, а совсем наоборот.

И я уж точно не предполагала, что, получается, являюсь прямым проводником для всякой нечисти и открываю ей дорогу к новым жертвам.

Это я тогда была инициатором вызова духа, и, к счастью для других, но к несчастью для себя, поддалась только одна одноклассница.

Это точно было в ноябре. Ноябрьские дни отличаются удивительной серостью. Небо полностью затянуто сизыми противными тучами, все вокруг теряет краски, и ты даже не можешь точно сказать, какое сейчас время суток, – улица выглядит одинаково и в семь утра, и в четыре часа дня. В такое время типичные городские пейзажи становятся особенно унылыми, а бледно-зеленые и серые панельки будто смотрят на тебя многочисленными тоскливыми глазами. И особенно не хочется вылезать из теплой светлой квартиры. И если летом ты не замечаешь, что в какие-то часы улицы бывают полупустыми, никто не гуляет, то в промозглую осеннюю погоду эта неожиданная безлюдность ощущается прямо-таки на уровне Вселенной.