Другой Путь - Владимир Бабкин,Виталий Сергеев Страница 54

Вот потому сегодня мы и в Царском Селе. Гуляем к Зверинцу. В июне я до него не дошел. Да и не очень стремился. Теперь же… Вокруг закат бабьего лета. Последние погожие дни. Я много таких видел за свою жизнь в Екатеринбурге и в экспедициях. Грех их не на природе провести. Впервые за прошедший год чувствую, что и Иринушка моя где-то здесь кружит спокойной сизокрылой птицей.

— Матушка, я давно хотел поговорить, – начинаю осторожно.

— О женитьбе? – улыбаясь отвечает императрица. – Так я за тем тебя сюда и позвала.

Неделю назад я, обдумав все, приехать к ней не решился. Лине открытой почтой письмо послал. Об успехах моих с насосом. И статистику Блюментростов по снижению случаев родовой горячки при соблюдении асептики в моей сельской и Московской городской больницах. Поблагодарил за перевод. Каролина поймет. Поняла и русская царица.

— Ответил ли ты на переданное тебе письмо? – играет со мной Елисавета.

— Ответил и следующее получил в срок, – отвечаю фактическим вопросом.

— Не читают их боле, шли беспрепятственно через Киль, – усмехается тетушка.

— Почто так?

— Да все ясно с тобой, – отвечает она, вздохнув, – то чьи были стихи?

— Мои.

— На русском? – удивляется тетка.

— Это перевод Лины, – отвечаю, глядя на падающие листья, – я же писал на немецком.

— Ты у меня поэт, Петруша… – удовлетворенно произносит царица. – Ты влюбился или?..

Умеет она вот так поймать вопросом. И что ответить. Не врать же. Хотя бы себе.

— Кажется, да, Матушка, – отвечаю в тон ее похвале, – правда я ее никогда не видел.

— Ну, то поправимо, – легко снимает мои опасения Елисавета Петровна, – я прямо завтра ее родителям письмо пошлю, приглашу до зимы приехать с дочкой.

— Правда, Матушка? – радуюсь я удивленно.

— Правда, Петенька, – отвечает она, – только не вся.

Я аж останавливаюсь. Что она еще удумала?

— Свадьба твоя – дело государственное, – повернувшись ко мне, вещает тетка, – там много резонов надо учесть и не тянуть.

Киваю задумчиво. Молчу. Пусть продолжает.

— Потому я со знающими людьми посоветовалась, и приглашу еще Луизу Датскую и Бернардину Саксен-Веймар-Эйзенахскую.

Подбираюсь. Первую я предполагал. Знаю, как ее, если что, отвести. А вот вторая…

— Д’Алион вчера еще о трех сказывал, – продолжает тетка, – но те так быстро не приедут, да и я его о Генриетте Анне Французской прознать просила.

Смурнею.

— Не отдадут ее, Елисавета Петровна, – отвечаю напряженно, – не признают они нашего имперства.

— Не признают, а вдруг признают, – говорит тетка задорно. – Да ты, Петруша, не напрягайся!

Она смеется.

— Тетушка зачем так много звать? – пытаюсь сократить список претенденток.

— Так ты сам говорил, на нашей с Алешенькой свадьбе, что величайшее счастье жениться по любви, – ровно и заботливо говорит Елисавета.

— Я и сейчас так считаю.

— Вот, а Лину свою ты даже не видел, – продолжает тетка, – вот приедет она, не глянетесь вы друг другу, что мне – каждый месяц тебе новую невесту привозить?

Резон в ее словах есть. «Огласите весь список, пожалуйста». Но надо его сократить.

— Бернардину Саксен-Веймар-Эйзенахскую не зови, – прошу ровно.

— Отчего же не звать? – удивляется тетка.

— Стара она, – выкладываю единственный аргумент.

— Всего на год старше твоей Каролины, – парирует царица.

— И стоит ли этот год счастья! – в сердцах говорю я.