Сквозь лед и пламя - Андрей Булычев Страница 55

Кудряш усмехнулся, принимаясь за чистку дальше:

— А чего ждать-то, Вася? У нас дело завсегда найдётся.

— Конечно, найдётся, – поддержал Пяткин, подбрасывая ветку в огонь. – До конца кампании ещё ой как далеко. Так что ты тут набивай руку, Василий Иванович. Я тебе дам пострелять. Пригодится.

— Да я-то набью, – хмыкнул Афанасьев. – Только непросто это – между полком и генеральским поместьем выбирать.

Крылов, не поднимая головы, вставил кремень на место, щёлкнул курком – раз, другой.

— Выбор простой, – сказал он негромко. – Было бы из чего выбирать. А там и там, почитай, одно дело делать. Только года уже не те, чтоб на плацу, как прусский гусак, вышагивать.

Макарыч покосился на него поверх огня и иронично хмыкнул:

— Про выбор – оно, конечно, верно сказано. Да ведь и в полку, и в поместье у тебя, Вася, свои люди. Чай, не чужая тебе там земля. Так что и выбирать тебе легче, чем нам когда-то. Эх, Карпыча жалко… нет теперь. Вот уж кого не хватает.

— Да-а, Ка-арпыч… – покачав головой, протянул Пяткин. – Никак не поверю, хоть вроде и сам видел. А ведь всё кажется: вот сейчас он подойдёт сзади, постоит, эдак лукаво щурясь, кашлянет по-стариковски и скажет: «Чего же вы носы повесили, братцы? Аль, может, помирать собрались? Так рано, сапоги же совсем новые, не стоптали ещё».

Костёр трещал, выстреливая искрами в ночное небо. Сидели молча, каждый думал о своём.

— Ладно, – Афанасьев, хлопнув ладонями по коленям, поднялся. – Завтра чуть свет заступать на стену, старшим от штуцерников. Пойду я.

— Иди, Вася, – кивнул Макарыч. – Мы тоже скоро.

Василий задержался на мгновение, оглядел сидящих, будто хотел что-то добавить, но только махнул рукой и шагнул в темноту. Шаги стихли между каменных стен.

Кудряш убрал шомпол в цевьё, завернул винтовку в чехол, завязал тесёмки и потянулся.

— Да-а, вот и ещё один денёк прошёл, – произнёс он, ни к кому не обращаясь. – А в России уже под яровые отсеялись. Черёмуха зацвела.

Макарыч молча смотрел в огонь. Пляшущие тени то разглаживали его лицо, то прорезали глубокими морщинами. Где-то вдалеке ухнул филин, и горы ответили эхом.

— Ваше превосходительство, может, отдохнёте? – тихо спросил подошедший к генералу вестовой. – Завтра день нелёгкий, а вы ведь опять спозаранку встанете.

— Иди, Никит, я скоро, – ответил Егоров, не оборачиваясь. Он стоял на стене, вглядываясь в темноту, туда, где за дальним перевалом затаился враг. Три дня. Трое суток, пока французы подтянут пушки, пока разведают дорогу и пока решатся атаковать. Трое суток, чтобы укрепиться и заложить подрывные заряды. Трое суток жизни для тех, кто сейчас спит внизу или там, в горах, на скальных позициях.

Во дворе догорали костры. Кто-то закашлялся во сне, кто-то невнятно пробормотал. Все живы. Пока.

Алексей зашагал к лестнице. У каменной арки он на мгновение остановился, бросил последний взгляд на черные громады гор.

— Жить будем, – выдохнул он так тихо, чтобы никто не услышал. И шагнул в темноту дверного проема.

Глава 9. Завалить перевал!

Караван покидал крепость затемно, чтобы успеть к перевалу за световой день. Фельдфебель Уфимцев, помощник Вьюгова, шагал в голове колонны. Придерживая за уздцы сонного мула, он то и дело поглядывал на небо, где над зубчатыми скалами ещё тускло мерцали звёзды. Позади, в сизых предрассветных сумерках, растянулась длинная цепь: сотня пьемонтцев вперемешку с пионерами и два десятка мулов, нагруженных пороховыми бочонками, кирками и заступами. В тишине слышалось лишь позвякивание сбруи да стук копыт по камню.